Только вот вставала ещё одна проблема — предыдущие два раза я фокусировался на своих друзьях, притягиваясь к ним как магнитом. Сейчас цель отсутствовала — я не мог нырнуть в собственную голову или вынырнуть вне её, изображая Мюнхгаузена, вытягивающего себя за волосы из воображаемого болота. В теории, мир памяти Кулины тоже мог считаться сравнительно безопасным, но как вернуться туда, когда она — здесь?

Оставался лишь мозговой штурм за отведённое нам местное время, либо… ещё один вариант. Поскольку в этом пространстве и этом времени мы существовали не втроём, а вчетвером.

Что может быть милее совместных объятий троих друзей? Асфар, избегающий телесных контактов любого рода, нашёл бы, что возразить — но сейчас его никто не спрашивал.

Воздух не пах ничем, а обстановка совершенно не напоминала город времён моего детства или Землю в целом. Скорее уж мы оказались на поверхности Луны — безжизненный камень и холодный полумрак, от горизонта до горизонта. Я попытался что-то сказать, но слова не покинули губ, словно отсутствовала сама среда для их переноса. По лицам моих спутников было понятно, что им тоже не удаётся заговорить. Да что там — даже чтобы слегка пошевелиться, мне приходилось прилагать усилия, соразмерные с переносом чудовищных тяжестей.

Мы стояли так достаточно долго, чтобы в душе начало зарождаться отчаяние. Но ему всё же не суждено было появиться на свет.

СВЕТ!

Мелодия донеслась откуда-то издалека, как будто и не планировала заглядывать к нам, как будто просто проходила мимо. Звук флейты, чистый и сильный, рисующий до боли знакомый мотив. Только теперь его сопровождало истинное могущество, полноценная музыка высших сфер! Под её натиском полумрак дрогнул и отступил, сменяясь утренней зарёй, и пустынный мир зачарованно смотрел на первый в своей жизни рассвет.

ЖИЗНЬ!

Солнце стало в зените, обозначая полдень, а мелодия лишь набирала силу. Она бушевала, рвалась ввысь и рушилась вниз, сметая с поверхности всё серое и безжизненное, заменяя на буйство красок! Вокруг нас вздымались горы, бурлили реки, шумели леса и шелестели равнины, а сквозь них проносились насекомые, звери, птицы, большинство из которых я не узнал бы, даже если бы смог пристально рассмотреть. Но всё вокруг двигалось слишком быстро.

ДВИЖЕНИЕ!

Повинуясь музыке, мир начал набирать обороты, вращаясь не только вокруг новообретённого солнца, но и своей оси. Вокруг мира в свою очередь закрутилась луна — неотличимая от земной. И всё же, что-то в этом вполне понятном космологическом порядке нарушало привычную логику. Я вгляделся в закатное небо на очередном повороте — и увидел в нём отражения других миров, вращающихся в иных местах, но сотворённых в то же время и той же силой. Их было шесть, считая с нашим — семь. Семь миров, связанных единым небом.

СВЯЗЬ!

Впервые за весь этот сумасшедший акт творения появился и сам творец — во всей своей красе. Сейчас Мастера сложно было перепутать с человеком или даже альвом — скорее уж «библейски аккуратным» ангелом, не предназначенным для грешных глаз. Четыре величественных крыла удерживали его посреди сумрачной вышины, и он сиял, облачённый в одеяния из лунного света. В ответ на его музыку что-то пробуждалось в глубинах нового мира — могущество, существующее здесь задолго до мелодии высших сфер. Одна из точек, где мироздание решило раздать силу просто так, для всех, кто захочет ей воспользоваться. А если, скажем, накрепко связать её с подходящим сосудом? Достаточно крепким и способным на постоянный рост.

КРЕПОСТЬ!

Я и не заметил, как настала полночь… и настала Полночь. В отличие от прочих вещей, сотворённых по мановению руки, Мастер закладывал её фундамент с невероятным тщанием и заботой. Камень за камнем, блок за блоком, всё пропитывалось силой снаружи и силой изнутри. По сравнению со своей версией в настоящем мой замок казался совсем крохотным, едва заметным на фоне громадного мира. И всё-таки, это была Полночь — единственная, не сравнимая ни с чем во всей вселенной, даже со своими братьями и сёстрами.

И она звала меня — едва лишь вышедшая из-под руки создателя.

Музыка высших сфер, мелодия творения постепенно угасала. Сияющая фигура Мастера растворилась в воздухе. Луна на небе закрыла солнце — и под сенью затмения вновь воцарился полумрак.

— Что это было⁈ — спросила Кулина, наконец вернувшая дар речи. — Воспоминания Мастера?

— Сперва я тоже так подумал, — сдержанно сказал Асфар. — Но затем ощутил, как моя сила опять начала утекать.

— Я тоже это чувствую. — пробормотал я.

Единственное, что могло «подключиться» к нам без спросу — лаборатория башни Вечности, держащаяся лишь за счёт заёмной силы. И то, держащаяся кое-как.

— Время вернулось в свои права, а значит, это не память Мастера. Это картина прошлого — предела, который могла показать башня.

Как только он это произнёс, мир в очередной раз изменился. Мы стояли даже не в лаборатории, а на вершине старой библиотечной башни, окружённые видениями прошлого. Сотворение Полуночи, родовое проклятие, последний бой дуллаханов, гибель Рассвета и многие, многие другие. Каменные плиты под нашими ногами дрожали — пока что едва ощутимо, но не собирались останавливаться.

— Самое время решить, как вернуться назад, — меланхолично сказал Асфар. — Или же прощаться навсегда.

— Какое ещё 'прощаться⁈ — возмущённо пискнула Кулина. — И не из таких передряг выбирались, ну! Шевелите мозгами!

Я, признаться, начал шевелить ещё в собственной памяти, и не останавливался ни на секунду — но ответ всё ещё не приходил. Нам не хватало личного могущества, чтобы удержать башню от разрушения, а на силу Мастера можно было не рассчитывать. Пространство памяти скорее высосало из нас энергию, чем позволило отдышаться. А ещё меня постоянно отвлекало тянущее чувство, лишь нарастающее за последние несколько минут.

Полночь звала меня. Звала с момента сотворения, звала сквозь толщу времён. Она хотела, жаждала, чтобы я вернулся — но не могла зацепиться, а я не мог зацепиться за неё. Сколько нас разделяло, десять тысяч лет? Двадцать, тридцать? Не так уж и долго в масштабах вселенной, на Земле уже существовали вполне себе разумные люди, пусть ещё и не сообразившие, как возводить замки. И всё же — невообразимый срок. Не считая Мастера, застрявшего вне времени, этот срок был непреодолим ни для одного живого существа…

Вот оно что.

— Асфар? — негромко позвал я.

— К твоим услугам.

— Ты должен меня убить.

Кажется, мне впервые удалось удивить моего друга — настолько, что он застыл с приоткрытым ртом.

Молчание слегка затянулось — как раз тогда, когда нужно было действовать как можно быстрее. Я уже собирался поторопить Асфара, но тот опередил меня, сокрушённо покачав головой.

— Видите, госпожа Кулина, до чего коварны могут быть темпоральные ловушки. Даже могучий разум Вика не выдержал и дал слабину.

— С моим разумом всё нормально.

— Ещё как вижу! — возмущённо подхватила Кулина. — Теперь нам придётся вдвоём думать, как вернуться!

— Я уже придумал, если что.

— Иногда мне кажется, что я всё ещё слышу его голос…

— Вы определитесь, я по вашей легенде обезумел или уже скончался? — проворчал я.

— А есть разница? — Асфар вздохнул и наконец-то повернулся ко мне. — Даже если бы мог тебя убить, с чего бы мне это делать? Результат будет тем же, что и при обрушении башни — твоя душа навеки затеряется в нестабильном времени. Хочешь оставить нас до срока?

— В том-то и дело, что нет. Смотри, если мы погибнем вместе с башней, то растворимся во времени. Но при физической смерти моя душа сможет в полной мере ответить на зов Полуночи, и та притянет её для воскрешения. Это мощнейший механизм — он сработал даже когда меня проткнули Блутнахтом.

На сей раз тишина тоже продлилась несколько драгоценных секунд — но во время неё все напряжённо думали, а не просто стояли столбом. Думал и я — моментально обнаружив изъян в собственном гениальном плане.