— Ты не понимаешь, — её голос звучал очень близко, ближе, чем хотелось бы. — Ты застал вечные замки в период разрухи, упадка. Временного упадка. Ты просто не можешь осознать потенциал катастрофы. Я покажу тебе — покажу то, что вижу каждый миг.

Хоровод осколков, калейдоскоп отражений. В каждом — свой кусочек вселенной, элемент прошлого, до краёв наполненный ужасом и отчаянием. Конрад фон Неймен, распространяющий зубастых идолов на десятки миров. Бертрам фон Харген, его штамм «Мортум» и легионы голодной нежити. И многие, многие другие, что были до них — сеющие смерть настолько щедро, насколько можно себе представить.

Те, кто был раньше, стоял у истоков проблемы, последовав за «истинными» хозяевами. Те, кто ставил своей целью не просто завоевание, безумные эксперименты и истовое поклонение Пожирателю. Те, кто получил могущество, сравнимое с сильнейшими Знающими, оставаясь при этом во главе вечного замка. До сих пор такие случаи были единичными, но потенциал в самом деле устрашал. Что мироздание может противопоставить вечным богам на троне вечных замков? Богам, рвущим его на части? Кто защитит его, если не Затмение?

Шар'Гот в её глазах из главной угрозы великой паутине сам превратился в инструмент. Пожирание трансформировалось в очищение — поскольку сожжённый лес вырастет после пожара, но его больше никогда не коснётся смертоносная гниль.

— Ты… не… права…

Я хотел сказать ей, что возможен другой исход. Что сила может быть обращена не только во зло — и я раз за разом видел вокруг себя подобные примеры. Что нельзя сравнивать ужасающую, непозволительную гибель миллиардов разумных существ с «очищающим» пожаром — и уж тем более, нельзя самому поджигать лес! Но даже если бы горло меня слушалось, Затмение не слышала никого, кроме самой себя. Не видела ничего, кроме миллионов отражений, показывающих триумф злого рока.

Значит, пришла пора позвать того, кого она увидит и услышит.

Медленно, очень медленно, я дотянулся и извлёк деревянную фигурку, очень грубо изображающую однорукого человечка. А затем сжал её в кулаке с такой силой, что хватило бы, чтобы раскрошить камень. Если подарок Мастера в самом деле был лишь шуткой — дела плохи. Если же он говорил всерьёз…

Отзовись, старый ты тормоз!!

Что-то хрустнуло у меня в кулаке, и сердце пропустило удар. Но следом хруст раздался уже откуда-то со стороны — как будто что-то с силой раздвигало завесу из разбитых зеркал, прорываясь в бешено вращающийся кокон.

Сияющая фигура о четырёх крылах, облачённая в мантию из лунного света, попросту заменила собой часть пространства. Теперь зеркала не отражали ничего, кроме этого сияния — чистого и могущественного, наполненного энергией надежды и созидания.

Затмение смотрела на него, не отрывая взгляд, и её руки слегка тряслись — как тряслись бы у самого обычного человека. Она открыла рот, но одно-единственное слово далось ей далеко не сразу:

— Отец?..

Природа разума — одна из величайших загадок вселенной, и разгадать её пока не удалось ни науке, ни магии. Разум зарождается у человекоподобных существ, гуманоидов? Слаймы, мимики и драконы не помещаются в эту формулу, равно как многие другие виды. Разум возможен лишь у живых организмов? Нежить передаёт привет. У тех, кто состоит из клеток? Адель ещё недавно состояла исключительно из металла, к тому же, существовало множество разумных артефактов, да и просто душ, оторванных от тел. А уж если начать задаваться вопросом природы души, то несложно свести с ума всех философов на просторах великой паутины.

И, конечно, оставались вечные замки — настолько необъяснимые, насколько это вообще возможно. Не вписывающиеся ни в одну известную категорию существ. Способные собирать в себе души и создавать для них новые тела. Замки — создания безусловно разумные, но совершенно иначе, чем драконы, автоматоны и уж тем более люди. Оно и понятно, разве будут похожи на людей те, что существуют тысячи лет в совершенно иной ипостаси? Те, что обладают властью, соразмерной богам? Те, кто даже мыслит совсем иначе?

Мне тоже так казалось — несмотря на близкое общение с Полуночью и знакомство с другими замками. Казалось — до сегодняшнего дня.

Я смотрел, как рыдает навзрыд вечный замок — самая могущественная и безжалостная из них. И можно было бы предположить, что это всё лишь иллюзия, порождённая несовершенством моего собственного разума. Плод воображения, искажающий настоящую картину. Но я всё-таки оставался полноценным хозяином другого вечного замка, и за эти годы успел выработать понимание их эмоций. То, что сейчас происходило на моих глазах, было более чем настоящим.

Затмение плакала и словно плавилась, меняя форму. Аватары вечных замков могли слегка менять внешность, я видел это раньше, когда Полночь постепенно выздоравливала. Но сейчас метаморфоз проходил в реальном времени, с запредельной скоростью. Бледная леди превратилась в молодую женщину с распущенными рыжими волосами, та стала совсем юной девушкой, которая стремительно молодела, пока не осталась девочка не старше лет десяти. Она протянула дрожащие руки к сияющему серафиму о четырёх крылах.

— Отец! Отец, ты вернулся!

Лунный свет затопил всё вокруг, мягкий и ласковый, дарующий силу и надежду на жизнь. Мастер в своём изначальном обличье был поистине прекрасен, как ангел добра и справедливости, сошедший с небес по собственной воле. Мне довелось видеть его таким в прошлом, но ненадолго, издали, в процессе созидания. Сейчас же казалось, что одно его пришествие, одно его присутствие изменило вселенную — по крайней мере, какую-то её часть. Пронизывало всё. Очищало. Вдохновляло.

Возвращало настоящие чувства той, кто успел погрузиться в бесконечную пучину чёрной тоски.

— Отец, где ты пропадал так долго?..

— Тише, тише, дитя моё. Я здесь, я с тобой.

Ощущение невообразимого могущества схлынуло, хотя и не развеялось до конца. Сияние померкло, крылья опали, рассыпались угасающими перьями, оставив за собой хорошо знакомую мне фигуру однорукого альва — той формы, в которой Мастер в основном со мной общался. Он шагнул вперёд, неловко заключая рыдающую девочку в объятия, а та прильнула к нему, уткнулась в грудь, как настоящий ребёнок, дождавшийся возвращения любимого отца. Так продолжалось какое-то время — может, минуты, может, часы, пока наконец всхлипы не стихли. Затмение отступила на полшага, поднимая голову — и её лицо исказилось ужасом.

— Отец, что они с тобой сделали⁈

— «Они»? — мягко переспросил он. — Это сделало время, всего лишь время. Я был немолод, когда создавал вас, а нынче и вовсе засиделся гораздо дольше положенного срока.

И это если не считать того, что по большей части Мастер буквально просидел во вневременье, а затем скрывался в пустоте, которая тоже стояла в сторонке от основной вселенной. Не знаю, насколько это помогало ему продержаться, и чем грозил текущий визит. То, что он находился здесь во плоти, не подвергалось сомнению.

Не сомневалась и Затмение. Страх на её личике сменился упрямством.

— Всё равно! Всё равно, ты здесь, а это всё меняет! Отец, они всё сделали неправильно, они не должны были! Ты должен их покарать, отец!

На сей раз не требовалось уточнять, кто такие «они» — другие вечные замки. Мастер улыбнулся в ответ, печально и понимающе.

— Я не могу.

— Ты должен!

— Я не могу, а даже если бы мог, то не стал бы.

— Но… как же так? Они нарушили твой великий замысел!

— Не было никакого замысла, дитя моё. Не было плана, расчёта и даже предназначения. Я просто пытался сделать хоть что-то, чтобы стало чуть меньше горя. Сотворить красоту, в лучшем случае — убежище. Всё остальное сделали вы — сообща.

Он уже рассказывал об этом — там, в своём вневременном коконе, пока мы неспешно гуляли по миру моих воспоминаний. Откровение, объясняющее многое, а ещё больше говорящее о личности самого Мастера. Но одно дело — поведать об этом случайному знакомому, пусть и хозяину одного из замков, другое — Затмению, которая верила в предназначение с истовостью религиозной фанатички. Какая реакция будет у верующего, к которому спустится бог и признается, что создавал его просто так, без смысла и пользы, а дальше — дело случайности?