Тишина продлилась долго, но нарушила её всё-таки хозяйка замка — и сам замок собственной персоной.

— Благодарю.

Голос под стать глазам — потухший, бесцветный. Некоторые мои знакомые мертвецы и то звучали более живо.

— Ты вернул Адеррайсер, — продолжала она. — Не попытался уничтожить его или подчинить. Неожиданно от хозяина Полуночи, носящего лицо Вальтера, но и дурное древо раз в тысячу лет способно родить здоровый плод.

— Дай угадаю, — хмыкнул я. — В награду ты отпустишь меня живым?

— Отпущу?.. — она произнесла это так растеряно, словно забыла смысл слова, но затем память вернулась. — Нет, нет, отсюда нельзя уйти. Ты можешь остаться, тебе придётся остаться, и твоя душа мирно покинет тело во сне. Я не жажду заполучить её, но другого выхода нет — для нас обоих.

— А если не соглашусь?

— Тогда нам придётся сразиться? — она звучала ещё неуверенней, чем раньше. — Ты, конечно, проиграешь и погибнешь в муках. Тот же результат, но болезненный, бессмысленный. Зачем тебе это?

Я не уверен, что даже моргнул, но совершенно пропустил, как она встала с трона и оказалась возле меня, совсем рядом. Никогда не жаловался на свой рост, да и после Авалона прибавил пару сантиметров, но бледная леди возвышалась надо мной на целую голову. Теперь она смотрела мне прямо в глаза — с непередаваемой смесью сочувствия и чёрной, неизбывной тоски. Её голос сменился на низкий, грудной шёпот.

— Ты так молод, но взвалил на себя так много. Полночь, Авалон — камни на твоей шее. Вечная погоня без начала и без конца, бессмысленное могущество, миры, где ты никогда не будешь своим. Но любой бег рано или поздно замедлится, и вот, теперь ты в моих объятьях.

Она звучала похоже на Анну, только без ноток обольщения. Скорее так мать могла бы разговаривать с загулявшимся ребёнком, который вернулся, когда на дворе почти стояла ночь.

— Мне не нужны твои друзья, твои драконы. Я отпущу их, но твоё место теперь здесь. Оставайся, забудь о прошлом. Ты заслужил отдохнуть — столько, сколько захочешь.

Это место ничем не напоминало мою старую квартиру на Земле — да что там, оно не слишком-то походило на Полночь. Но ощущение от слов Затмения возникло примерно то же, что когда-то давно — от влияния Князя в Жёлтом, что пытался усыпить бдительность и сцапать меня своей загребущей лапой. Мысли текли в том же направлении — в самом деле, сколько может продолжаться эта бесконечная нервотрёпка? Разве я не могу хоть раз в жизни махнуть на всё рукой, прилечь и выспаться, забыв о вселенной, добровольно взваленной на плечи? Разве для спасения великой паутины не найдётся кто-то другой?

И всё же, Затмение была неправа. Полночь и Авалон — не камни на шее, а точки опоры. Надёжной, верной, настоящей. Мне не потребовалось черпать из них силу, чтобы вспомнить об этом. Не потребовалось даже прокусывать ладонь, чтобы боль отрезвила разум.

Уютный, успокаивающий морок развеялся, не успев толком сгуститься.

— Боюсь, я вынужден отказаться.

Её глаза вновь сверкнули — лишь на миг, не более того.

— Жаль.

Она вновь сидела на троне, словно и не стояла рядом. Повинуясь небрежному взмаху руки, Негатив шагнул вперёд, воздевая готовый к бою Адеррайсер. Мастер говорил, что у симулякра хозяина имелось подобие воли, но недостаточно, чтобы сопротивляться приказам госпожи. Теперь я понимал, что, по сути, это была персонификация самого Адеррайсера, раньше всецело разделяющего идеалы Затмения. Его голос был её голосом, его мысли — её мыслями. Как ещё мог думать и чувствовать меч, сотворённый в этих стенах для одной цели?

И всё-таки, он слишком долго пробыл вне дома. Тысяча лет, проведённая в сердце Полуночи, не поколебали его волю, но смерть Резчика что-то изменила. Оставила трещину сомнения на нерушимом прежде чёрном металле. В самом ли деле нужно было пробуждать Пожирателя? Насколько цель может оправдывать средства?

Трещина не заросла, она продолжала разрастаться. Иначе бы Адеррайсер никогда не направил меня сюда — даже чтобы вернуться самому.

Негатив шагнул ещё раз — на первый взгляд, столь же уверенно и плавно, как и когда-то. Вирмборд мог бы защитить меня от скользящей атаки, но я и без того понимал, что нужно сделать. Рубящий удар наискосок запоздал на долю мгновения — я уже оказался за его спиной, вскинув Райнигун вровень с тем, где у нормальных людей располагался затылок.

БАБАХ!

Прошлый наш бой проходил в моей собственной голове, и там мне пришлось долго ослаблять врага, отстреливая ему конечности. Сегодня обстоятельства были иными — и не только из-за сменившейся обстановки. Можно сказать, что у Адеррайсера сердце не лежало к этому поединку.

А потому оставшаяся без головы чёрно-белая фигура медленно растворилась на полу, вместе с длинным волнистым лезвием — оставив лишь одну рукоять.

— Есть разговор, — сказал я, поворачиваясь к леди на троне. — Ты как, закончила с попытками меня убить?

— Ох, милый. Я даже ещё не начинала.

Каменная плита подо мной вдруг обратилась зеркальной гладью — откуда на меня снизу вверх взглянуло моё же настороженное лицо. Я отступил, но с тем же успехом можно было в один шаг выбраться из зыбучих песков — теперь всё пространство пола обратилось в зеркало. Хрупкое стекло треснуло и разлетелось под моим весом, утягивая вниз и вниз, туда, где уже всё состояло из зеркал. Ни потолка, ни пола, череда отражений вместо стен, уходящих в бесконечность. Не только моих отражений — Затмение приближалась, наступала со всех сторон, не злясь и не торопясь.

— Иначе не может быть, — её голос дробился, доносясь одновременно от всех версий. — Иначе никогда не было и не будет. Ко мне приходили разные хозяева, а я приходила к ним. Все они были так привязаны к своим замкам, но в итоге всегда оставались со мной. Все, без исключений.

— Должен же кто-то… стать первым! — мой голос звучал несколько сдавленно, поскольку зеркальное пространство сжимало с силой промышленного пресса.

Я рванулся, на сей раз подключая всю доступную мощь — и почувствовал, как давление ослабевает. Осколки брызнули во все стороны, рассекая кожу, но Вирмборд оказался быстрее. Сверкающий лабиринт сменился чёрной пустотой, наполненной звоном стекла, увы — ненадолго. Фрагменты зеркал слетелись воедино, формируя подвижную поверхность — и в ней вновь отражалась Затмение.

БАБАХ! БАХ! БАХ!

— Прости, это бесполезно.

Отражение, ничуть не пострадавшее от пуль Райнигуна, сделало пасс рукой — и меня отшвырнуло, тряхнуло, с размаху вбило во что-то очень твёрдое! Затем выдернуло назад, почти выжало, словно мокрую тряпку, заставив мою лучшую артефактную броню скрежетать от натуги. Дёрнуло в разные стороны, словно пытаясь порвать пополам, и наконец сомкнулось на шее. Вирмборд не мог полностью защитить меня от магического воздействия, он и так работал на пределе возможностей. Я зарычал, вливая мощь в «Зверя», я попытался нащупать вражеские руки у меня на шее — без толку.

— Я же предлагала. Ты мог просто уснуть, не зная мучений.

— Да уж лучше… помучаться!

Вот он — один-единственный осколок, даже не вонзившийся, а просто незаметно прилипший к горлу. Этой мелочи вполне достаточно, чтобы работать проводником громадной, почти бесконечной силы Затмения. Она и в самом деле почти не начинала, используя очень простые методы. Зачем напрягаться, если раньше работало?

«Незримое касание» обратило зеркальный фрагмент в пыль — и сразу стало легче дышать.

— Стареешь, — проворчал я. — Где твоя ярость, Затмение? Где огонь в глазах?

Я просто хотел слегка её поддеть — но вдруг получил ответ.

— Нет ярости, — прошептала она. — Нет боли, нет любви и нет огня. Есть только работа — тяжкая, но необходимая работа. Долг, который не выполнит никто. Одна только я.

Зеркала вернулись — слепленные воедино из сотен тысяч, миллионов осколков, каждый из которых обещал принести ту самую мучительную смерть. Я попытался ускользнуть, но понял, что вновь едва могу пошевелиться, скованный чужой волей. По крайней мере, Затмение не могла одновременно держать меня и выдавливать жизнь по капле — на текущий момент.