Ровно до того момента, пока она триумфально не вернулась — в виде эстока одного из моих лучших друзей, пробившего мне грудь насквозь.

— Вик! Вик, не покидайте нас, Вик! Останьтесь со мной!

В который раз за последнее время Кулина помогала мне прийти в себя. Я распахнул глаза и с некоторым удивлением обнаружил, что всё ещё стою на ногах, несмотря на кратковременный обморок. Стою не то, что бы очень прочно — меч из моей груди никуда не делся, а боль была такая, что невыразимо хотелось выть и кромсать. Я напрочь успел забыть, как это, мать его, отвратно — умирать.

Но что важнее всего, Зов Полуночи не ослабевал, продолжая держать мою душу нежнейшей стальной хваткой. Драгестольной. И в этом состоянии, на грани жизни и смерти, я всё ещё мог кое-как действовать.

— За… мной… — глухо проворчал-прорычал я, так и не вернув себе человеческий облик. — Не… отставать!

Я, конечно, здорово раскомандовался, но без поддержки Кулины, буквальной физической поддержки, мои первые шаги по винтовой лестнице вниз быстро окончились бы падением и пересчётом ступенек с помощью лба. Уверен, Асфар бы с радостью поддержал меня с другой стороны, но он был занят не менее важным делом — удерживал от разрушения столько окружающего пространства, сколько вообще возможно. В первую очередь — участок под ногами, во вторую — всё то, что лежало ниже этого участка.

Башня Вечности рассыпалась за нашими спинами, сливаясь с небытием.

Шаг вниз, ещё шаг. Не шататься, не падать, не позволить поддаться слабости. Не отвлекаться на каскад картин прошлого, проносящийся вокруг со скоростью мысли.

Сотворение миров вечных замков и самих вечных замков — существом, исполненным крыльев и рук, ещё не успевшим превратиться в печального старика. Круг из хозяев, за спинами которых застыли беспокойные фигуры, желающие странного. Смерть и не-смерть Северина фон Умбракрона, Наблюдателя, одного из первых Знающих. Нарастающее безумие Затмения на фоне грызни остальных замков. Армии, штурмующие древние стены, бушующий океан огня, земля, напоенная кровью. Бесчисленные души, заточённые внутри других душ, лишь изредка получающие шанс на перерождение. Падение Рассвета.

Зов Полуночи становился громче с каждым шагом, и я еле сдерживался, чтобы не ускориться. Теперь Кулина поддерживала и меня, и Асфара, который тоже начал шататься от усталости. Как далеко мы спустились? Сколько тысячелетий осталось позади, какой сейчас год?

Бесчисленная армия мертвецов, протянувшаяся от горизонта до горизонта. Триумф безумного некроманта, которому не суждено было продлиться — за ним последовала очередная осада, страшнее всех прочих. Её сменил пылающий гнев Эргалис, обратившийся пламенем, что плавило камни. Но куда хуже — удар в самое сердце, Адеррайсер, застрявший в силовой жиле на ближайшую тысячу лет и ещё немного дольше. Боль, страх и отчаяние. И одиночество, тягучее, ужасное, ни с чем не сравнимое одиночество.

Я перестал отличать, где нас окружали видения прошлого, которыми башня Вечности разбрасывалась напоследок, а где — чувства самой Полуночи. В каком-то смысле, они оставались одним целым, даже сквозь пелену аномалии, и гибель башни лишь воссоединяла её с замком. Но обида, какая-то по-детски искренняя, здесь тоже была, и от неё никак не удавалось избавиться. Башня Вечности не хотела умирать, она боялась, она считала всё происходящее огромной несправедливостью.

И я никак не мог её разубедить.

Гончие пустоты появились под самый конец, когда мы миновали воспоминания о лорде Роланде. Расчёт Наблюдателя был понятен и безжалостен — подловить нас в момент предельной слабости. В самом деле, какое сопротивление может оказать человек с эстоком, торчащим из груди?

Кулина перехватила первую тварь в прыжке, перенаправляя её в сторону только что рухнувшего участка стены. Фиолетовое тело изогнулось в полёте, попытавшись ухватиться за Асфара вывернутой наизнанку пастью, но тот отшатнулся и судорожно щёлкнул пальцами. Трое преграждавших нам дорогу гончих попадали на пол, но Асфар, увы, последовал за ними. Кулина немедленно вернулась в форму мега-слайма и подхватила его в последний момент. Об удержании остатков башни от разрушения уже не было и речи — у нас едва оставались силы на последний бросок. Мы бежали и скользили мимо града камней, мимо прошлого, которое исчислялось уже веками, а не тысячелетиями, но всё ещё не добрались до цели. Чёрный проём входа в подвал издевательски замаячил внизу большого библиотечного зала, в котором обрушились все этажи, оставив лишь голые стены. Те, кстати, тоже рассыпались на глазах.

Я рухнул вниз, раскинув руки и едва сумев превратить их в подобие крыльев. Удар о каменный пол выбил из меня остатки воздуха, заставил эсток уйти в мою грудь по самую рукоять. Встать сил не было — и я пополз в направлении подвала, оставляя за собой широкий кровавый след. Зов Полуночи гремел и ликовал, раскатываясь по голове, не давая погрузиться в сладостный сон.

Кажется, Кулина обогнала меня и пыталась подтянуть, одновременно не выпуская Асфара.

Кажется, пол начал состоять из сплошных дыр, а каменные плиты представляли из себя меньшинство.

Кажется, я перевалился за порог подвала и прямо оттуда упал в такой родной и приятный каменный гроб. Там-то мне сейчас было самое место.

И только после этого, когда непереносимая боль обратилась в колыбельную перед сном, а холодный камень вокруг стал мягче перины, я позволил себе закрыть глаза. Ненадолго, понятное дело, всего на пару секунд, чтобы перевести дух. Надо же, даже умирать не пришлось, чтобы нормально спуститься. Сейчас повернусь поудобнее, и…

А что это за подозрительно знакомые бледные огоньки?

Обычно я бы проснулся по будильнику, но утреннее солнце светило в окно так ярко, что прекрасно заменило собой рингтон мобильника. Я слегка застонал, спросонья обзывая себя идиотом за то, что забыл с вечера закрыть шторы. Сегодня же выходной, верно? Никакой работы, можно поваляться подольше и прийти в себя после… что там было вчера?

Я вскочил с кровати как подброшенный, часто дыша и ощупывая абсолютно целую грудь. Страннее всего было даже не отсутствие шрама, а то, что я в самом деле находился на Земле. На съёмной квартире, срок оплаты которой, к слову, скорее всего подходил к концу — если Анна не продлила её втихую. Что, нахрен, я здесь забыл?

Говорили же мне, дураку, что умирать вредно, а я опять за своё.

Когда ты слишком много времени проводишь в каком-то месте или в каком-то состоянии, оно постепенно врастает в тебя, становится неотъемлемой частью. Это не обязательно плохо — место может оказаться родным, уютным домом, любящей семьёй. Но может быть и по-другому — монотонная, тяжкая, убивающая душу работа, болезненные отношения, удушающее одиночество. Вещи, которые не выбираешь, жилища, которые не удаётся покинуть. А если и удаётся, их отпечаток остаётся надолго, если не навсегда.

Я считал себя везунчиком — Полночь стала больше, чем просто домом, настоящим местом силы. Проклятье обернулось предназначением, в котором я обрёл друзей и новую семью, любовь, смысл жизни. Замок в другом мире существовал по своим правилам, зачастую совершенно противоположным принятым на Земле. Там отличалось всё, от законов физики и магии до банального расписания — в Полуночи активным временем суток являлась ночь, а не день. Всё это привело к тому, что я провёл пару минут, пытаясь избавиться от чувства ирреальности происходящего, хотя смотрел на самую что ни на есть обычную обстановку. Знакомую, даже слегка привычную, хотя конкретно в этой квартире мне довелось прожить не так уж долго. Именно эта «обычность» выбивала из колеи.

И всё-таки, по какой-то причине я возродился именно здесь.

Первым делом я опустил правую руку на бедро и с некоторым облегчением убедился, что кобура с Райнигуном на месте, а ключ от всех дверей висит на шее. При желании можно было ещё призвать Оковы Судьбы, но без необходимости. Все мои силы остались со мной, связь с Полуночью никуда не делась, так что, по сути, я недосчитался только походной одежды и артефактов.