Сидя в этой тихо гудящей полутьме перед мерцающим монитором, я держал в руках весь свой капитал.

За окном орали дети, ругались соседи хлопали двери подъезда А я сверял котировки на другом конце земли.

Может я параноик. Но я знал точно, если у тебя паранойя, и тебе кажется что за тобой следят, это не всегда паранойя

И всё же я переоценил свою неуловимость.

Точнее, недооценил Серёгу.

Был один из тех глухих декабрьских вечеров, когда темнеет в четыре и город к восьми уже спит. Я сидел в своём офисе на окраине, за окном мело, на столе остывал чай.

Компьютер тихо гудел. Я настраивал канал, чтобы выйти на связь с девчонками.

Аргентина. Там сейчас утро, лето, солнце. Катя обычно отвечала с кухни, и слышно было, как за спиной у неё галдят близняшки.

Я ждал этих пятнадцати минут весь день.

И тут сквозь железную дверь донёсся стук. Чёткий, уверенный, три раза.

— Эй, Сова, открывай. Медведь пришёл.

Меня будто окатило ледяной водой.

Серёга. Спина мгновенно взмокла, а в голове с механической скоростью защёлкали варианты.

Он меня вычислил. Меня, который полгода строил из себя неуловимого призрака, менял станции метро, петлял дворами и выходил через грузовые ворота.

Вычислил, как первокурсника.

Паника сдавила грудь, я вздохнул несколько раз.Спокойно. Думать. Только думать.

Открыть? Исключено. Я не знаю, один он или за ним стоят люди Аркадия. Не знаю, добровольно он пришёл или его привели. Не знаю даже, слушают ли нас в эту самую секунду.

Серёга — мой человек. Пятнадцать лет рядом. Он вытаскивал меня из-под пуль, возил мою дочь по врачам, любил мою жену молча и достойно.

И вот сейчас я стоял в трёх метрах от него и не мог открыть дверь.

Именно это в тот момент и было самым паршивым.

— Игорь, я знаю, что ты там, — сказал он громче. — Не валяй дурака.

Я не ответил.

Шагнул к столу, выдернул шнур из розетки и крышку ноутбука.

Экран погас.

И вот тут меня накрыло по-настоящему.

Потому что на том экране через минуту должно было появиться лицо моей жены. И мордашки двух семилетних разбойниц, которые каждый раз лезли к камере, отталкивая друг друга, чтобы первыми показать мне какой-нибудь очередной камешек с пляжа. Лисенок.

Я не видел их полгода

.

. Двенадцать тысяч километров. Пятнадцать минут в сутки через мерцающую картинку и хрипящий звук.

И вот эти пятнадцать минут я только что отменил сам. Своими руками.

Пришлось на секунду опереться о стол.

Я обвёл комнату взглядом. Пустой сейф. Голый стол. Голые стены. Ни одной бумажки, ни одной зацепки, ничего, что можно унести и предъявить.

Всё чисто.

И до чего же чисто, господи. До какой степени пусто.

Мне тридцать пять лет.

У меня три компании, счета на четырёх континентах, портфель, за который любой инвестбанк оторвёт мне руки вместе с плечами. Дом, охрана, водители, повар.

А стою я декабрьским вечером в бетонной коробке на московской окраине, прижимаю к груди ноутбук и прячусь от собственного начальника службы безопасности.

Один. Абсолютно один.

Жена и дети за экватором Старшая дочь думает, что отец в командировке. Партнёр, с которым мы пятьнадцать лет строили это всё, вот-вот пойдёт на меня войной. А единственный человек, которому я безоговорочно доверял пятнадцать лет, стоит сейчас за железной дверью, и я не могу ему открыть.

Не потому, что не верю.

А потому, что не имею права рисковать. У меня жена, дочь и двое малышей на другом конце земли, и цена ошибки — они.

Вот в этом и была вся моя блестящая система.

Я выстроил крепость. Со стенами, шифрованными каналами, запасными выходами и подставными паспортами.

Только внутри крепости оказался ровно один человек.

Я снова стукнул — уже настойчивее.

— Игорь!

Я взял ноутбук под мышку, шагнул за ширму, бесшумно отжал засов и выскользнул в узкую железную дверь.

За спиной со шелкнул замок.

Быстрым шагом по сквозному заброшенному коридору соседнего здания. Техническая дверь. Параллельная улица.

И я растворился в декабрьской метели, смешавшись с толпой у метро.

Через пять минут, отбежав на пару кварталов, я почувствовал вибрацию в кармане.

Серёга.

СМС

«Ты ещё там или уже ушёл по водосточной трубе?»

Я сдвинул слайдер и приложил телефон к уху.

— Ну,?

— Послушай. Я один. — По гулу в динамике было слышно, что он тоже идёт по улице. — Я не знаю, что ты за игры затеял, Пахомов. Я вчера приехал к тебе домой. Там всё заперто, глухо, как в танке. Где Алиса? Где Катя? Где мелкие?

— Ты почему спрашиваешь, до офиса не мог дождатся?

— Потому что нас Аркаша слушать может, вот почему! — зло выдохнул он. — Я за тобой два дня на хвосте. В первый день довёл от метро до твоего ржавого «фиата» и упустил, ты так по дворам рванул, что я на повороте потерял. На второй подготовился: встал во дворе заранее, дождался, пока ты сядешь за руль, и прошёл за тобой до этой твоей конторки.

Только до конторки.

С души свалился пудовый камень.

Я даже остановился посреди тротуара, чтобы выровнять дыхание и не выдать облегчения голосом.

Он не вскрыл систему. Он срисовал «фиат» и провёл короткий отрезок от машины до офиса — и всё. Ни про Медведково, ни тем более про Аргентину он не знал ничего.

Паранойя черт бы ее побрал.Но потерять Катю, как я потерял Лену , я не мог. После такого я уже не выживу

Хорошая, Пахомов, у тебя жизнь. Просто загляденье.

В трубке повисла пауза.

— Слушай, — сказал Серёга — А у тебя что, ещё одна нора есть?

— Встретимся через полчаса, — ровно ответил я, пропустив вопрос мимо. — Знаешь пивную на Открытом шоссе, за старым зданием АТС? Там ещё вывеска «Уют» наполовину сгорела.

— Знаю.

— Сбрось любой возможный хвост. И приходи один.

— Через тридцать минут буду.

Он отключился.

А я ещё постоял немного, глядя, как метель заносит следы на тротуаре.

Домой мне сегодня было незачем.

Я опустил телефон в карман и натянул капюшон глубже.

Хотелось верить, что хотя бы один человек в этом гадюшнике остался нормальным.

Но два дня профессиональной слежки — это два дня профессиональной слежки. Он висел на хвосте и караулил у «фиата». И даже если им двигало искреннее беспокойство за Катю с детьми, в нашем мире такие братские порывы слишком часто заканчивались чьей-то наводкой.

До Открытого шоссе я добрался за двадцать минут. Сделал два круга по тёмным заснеженным дворам, убедился, что чисто, и только потом нырнул в дверь забегаловки.

«Уют» встретил меня густым запахом дешёвого табака и разлитого пива. В углу дремали двое местных, у стойки скучала грузная буфетчица с журналом.

Я сел в дальний угол, откуда просматривались и дверь, и улица через мутное окно.

Серёга появился через пять минут. Смахнул снег с плеч, на секунду замер на пороге, обвёл зал тем самым цепким взглядом и двинулся ко мне.

— Ну что, конспиратор. — Он грузно упал на стул напротив и потёр переносицу. — Теперь объясняй. От кого прячешься, почему не появляешься в офисе и почему я не знаю где Лисёнок?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.

— Объясню. Но сначала ответь честно. Ты два дня шёл за мной по своей воле — или Аркаша тебе что-то пообещал?

Серёга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Пахомов. Ты дурак?

— Возможно.

— Даже если предположить, что я забыл, что ты мой друг, — он говорил медленно, как объясняют ребёнку, — ты, придурок, отец Лисёнка. Что-то ещё добавлять надо?

Я промолчал.

— Но мне не нравится, что вы тут затеяли, — продолжал он. — Аркаша начал водить каких-то мутных типов и шептаться с ними за закрытыми дверьми. Ты влез в партизанщину и живёшь в подполье. Как только Пётр Васильевич слёг, вы оба будто с цепи сорвались.