— Видишь? — сказал Степан. — Не сломать. Высвободить. В этом вся разница между ремесленником и алхимиком. Ты почувствовала это. У тебя есть дар. Редкий и острый, как этот кварц.

Он замолчал, глядя на девочку строго.

— Талант чувствовать мало, Алёнка. Мало видеть песню растений. Нужно научиться её записывать, понимать ноты, из которых она сложена. Нужны знания: свойства, совместимости, времена сбора, фазы луны. Нужны навыки: точность руки, терпение, чистота помыслов. И дисциплина. Здесь один неверный шаг может стоить жизни. Если ты этого хочешь… если готова учиться не годами, а десятилетиями, пока каждый инструмент не станет продолжением твоей руки, а каждый рецепт — частью твоей памяти, то я возьму тебя в ученицы.

Алёнка не дрогнула под этим тяжёлым, оценивающим взглядом Степана. Она посмотрела на ступку, на гранулы кварца, на полки, уходящие в полумрак, и в её глазах зажёгся не просто восторг, а решимость дойти до конца. И девочка несколько раз кивнула, словно не веря в свою удачу.

Тут Александр сделал шаг вперёд.

— Степан, — сказал он, глядя на старика, а потом перевёл взгляд на Алёнку. — Если через пять… нет, скажем так: если ты, взяв её в ученицы, через пять лет скажешь мне, что она достойна… я раскрою для неё родовые секреты Авериных.

Алёнка медленно повернулась в сторону виконта, приоткрыв рот и не веря своим ушам. Степан смотрел на Александра с безмолвным, но красноречивым вопросом во взгляде.

— Но… господин, — прошептала Алёнка. — Это же для семьи. Это же ваши родовые, семейные…

— Именно, — перебил её Аверин, и в его взгляде читалась решимость. — Их может знать и использовать только член моего рода. Если ты пройдёшь путь ученицы у Степана и докажешь, что твой талант — не случайность, а дар, выкованный трудом и верностью, я готов предложить тебе войти в род Авериных. Стать моей приёмной дочерью и наследницей знаний.

Алёнка смотрела на Александра, и в её глазах отразились смятение, ослепительная, пугающая надежда и мечта, которая внезапно оказалась не где-то в тумане будущего, а здесь, на расстоянии вытянутой руки, за гранью пяти лет упорного труда.

Степан одобрительно кивнул.

А я понял, что только что стал свидетелем не просто благородного порыва своего друга. Александр, только что вернувший себе имя и дом, уже думал о будущем.

О наследнике.

И друг видел его не в слепой крови, а в ярком таланте и железной преданности, которые нужно взрастить.

Это был сильнейший стратегический ход, накрепко привязывающий будущий величайший алхимический талант к своему делу, к дому Авериных.

Друг играл вдолгую.

И ставил на верную, самую перспективную карту.

Глядя на то, как Алёнка увлечённо слушает Степана, я понял, что теперь, если и увижу эту девчушку в своём поместье, то только в качестве гостьи.

— Алёнка, — сказал я так, чтобы слышали все, — если вдруг они будут тебя обижать, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

Девчонка обернулась, и я увидел на её лице счастливую улыбку. Она кивнула с такой детской непосредственностью, что у меня защемило сердце. Как же она была похожа на мою Настёну!

— Оставим их, — тихо произнёс виконт. — Есть кое-что поважнее в кабинете отца. Я нашёл это, когда разбирал архив.

Мы вышли из лаборатории, оставив за спиной Степана, объяснявшего что-то про «дистилляцию при полной луне», и скрип двери, которая тихо захлопнулась, словно навсегда отрезая от меня Алёнку.

Александр повёл меня через парк к главному дому. Воздух здесь пах иначе, чем в «Золотых ключах»: не цветами и свежескошенной травой, а сыростью.

Кабинет отца виконта находился на втором этаже. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. На огромном столе, заваленном бумагами, лежала папка с фамильным гербом Авериных и потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте.

Александр подошёл к столу, взял тетрадь в руки и повернулся ко мне.

— Я хотел это показать, но… у тебя были гости, — произнёс виконт.

В его голосе я услышал лёгкий оттенок обиды.

— Твои догадки о том, что наши отцы вели совместный бизнес, подтвердились, — продолжил виконт, — но есть ещё кое-что. Это личный дневник моего отца. Последние записи. Я раньше его не видел.

Друг раскрыл тетрадь на закладке и протянул мне. Я взглянул на пожелтевшую страницу, испещрённую аккуратным почерком.

Дата за несколько недель до трагедии. Аверин-старший писал о переговорах с неким «московским консорциумом», который предлагал выгодную сделку по совместной разработке «аномальных зон» в его владениях. Он отказывался, считая это дело рискованным и противоречащим фамильным клятвам. И в последнем абзаце, подчёркнутом дважды, была фраза, которая привлекла моё внимание:

«…вновь звонил С. Настаивает на встрече. Говорит, что „Северные линии“ не принимают отказа. Предупреждает, что у них есть влиятельные покровители в самой столице и что они готовы действовать иначе, если мы не пойдём на уступки. Боюсь, Григорий прав. Это ультиматум.»

Я посмотрел на Александра.

— Ты говоришь, — медленно начал я, перелистывая жёлтые страницы, — что моя семья могла пострадать из-за того, что мой отец слишком много знал о «Северных линиях» и пытался помешать их планам?

Александр кивнул.

— А мой отец — из-за того, что мы эти земли не отдали. Две старые фамилии, вставшие на пути у кого-то очень могущественного. У них был план: сломить сопротивление Авериных, дискредитировав меня, и конфисковать имение. Попутно устранить Соловьёвых, которые знали слишком много и могли предупредить.

Он нервно провёл рукой по волосам.

— Но план дал сбой. Ты… можно сказать, выжил. Меня оправдали. И теперь они снова пытаются действовать.

Это был самый логичный и самый простой ответ. Но что-то мешало мне полностью принять эту версию. Я попытался воссоздать хронологию событий и понял, что мне явно не хватает информации.

— Как именно умер твой отец? — спросил я Сашу.

Тот поморщился, явно не желая об этом говорить, но всё же ответил:

— В лаборатории. Неудачное зелье или ещё какой-то неудачный опыт. В общем, несчастный случай.

— До того как произошло нападение на моё имение или после? — продолжал допытываться я.

— После. Меня взяли под арест в тот же день, как только полиция прибыла на место преступления в «Золотых ключах». Степан каким-то чудом смог достучаться до меня в камере. Тогда на меня ещё не накладывали «Узы», а только проводили допрос.

Я, подключив интерфейс, ещё раз перелистал тетрадь, но никаких новых упоминаний про «Северные линии» или пометок про продажу имения не обнаружил.

— Тут что-то не сходится, — вынес я вердикт. — Зачем такие тонкости, если основной задачей было приобретение имения Авериных? Можно было просто уничтожить двух человек, а не вырезать два рода под корень.

Саша заходил по комнате, обдумывая мои слова.

— Нужно узнать как можно больше про «Северные линии», — произнёс он, подтвердив мои мысли.

Мы ещё немного посидели, изучая бухгалтерию рода Авериных, и, когда я уже собирался уходить, виконт вдруг сказал:

— Будь осторожен с Юсуповым!

Я остановился, будучи уже в дверях, и вопросительно посмотрел на Сашу.

— Не совсем уверен, но я не знаю, что у него на уме. Он носит при себе артефакт, защищающий от любого ментального проникновения.

— Может, он просто таким способом защищается от тебя? — решил пошутить я.

Виконт покачал головой.

— Вероятность встретить менталиста на улице близка к нулю. Нас настолько мало во всей великой России, что можно перечесть по пальцам.

— Совсем недавно видел сразу четверых в одном помещении, — возразил я.

— Имей в виду, — буркнул друг, — я тебя предупредил.

На этой ноте мы с Сашей расстались. Его слова застряли в моей голове, снова вызвав чувство недоверия к Юсупову, как тогда на соревнованиях.

Возвращаясь к «Ласточке», я бросил взгляд на лабораторию, в окнах которой горел свет, и улыбнулся, представив, как Алёнка своими навыками утирает нос прожжённому старику.