К тому же, отношение его обитателей постепенно начинало меня напрягать.

Одни, следуя примеру Гайса, без восторга смотрели на нового союзника у себя дома. И вовсе не потому, что до них дошли слухи о моей конфронтации с Князем — просто из-за общей врождённой нелюбви к чужакам. Вторые, напротив, остались в полном восторге от столь ценного политического актива, как целый хозяин Полуночи. Они сходу записали меня в близкие родственники и чуть ли не разрывали на части, пытаясь настроить друг против друга. В разгар сезонной бойни Высокий дом всё равно не мог отказаться от интриг и бесконечной внутренней вражды — традиции, уходящей корням в столетия. Асфар боролся с ней последние восемь лет, и пока что терпел сокрушительное поражение.

Наконец, третьи попросту пристально наблюдали за мной на расстоянии, стараясь не попадаться на глаза. Кто-то пытался оценить, несу я пользу или угрозу, кто-то явно шпионил — невелика разница. Даже под «Вуалью» я не чувствовал себя по-настоящему спокойно, поскольку существовали сравнительно легальные способы засечь меня и невидимкой.

В итоге, при встрече с любым из родственников Асфара невозможно было угадать, меня окатят ледяным презрением, угостят порцией приторной лести и грязных слухов или попытаются проследить, как часто я посещаю уборную. Ни один из перечисленных вариантов меня решительно не устраивал. Но приходилось терпеть, равно как и неизбывное желание плюнуть на всё и вернуться в Полночь.

И ведь поделиться, считай, не с кем, разве что с Мелиндой при следующей встрече. Маловато действующих хозяев, маловато, я и сам приложил руку к уменьшению их популяции…

Как выясняется, слегка преждевременно, но кто бы о том предупредил?

Не считая памятной атаки на второй день моего прибытия, больше попыток такого масштаба не предпринималось. Пару раз к барьеру подходили разведчики домов-конкурентов, но ограничивались наблюдением со стороны. Причину штурма Дома Тысячи Дверей выяснить тоже не удалось — одни пленные молчали, другие активно пытались покончить с собой. Учитывая, что многие старые правила в текущих состязаниях оказались упразднены, повод мог найтись любой. Но расположение дара Князя всё ещё не знал никто — иначе бы из напряжённого ожидания состязания молниеносно переросли в ту самую кровавую бойню. Все следили за всеми, чтобы не упустить главный приз в своей жизни.

У нас был реальный шанс стать первыми.

— Мне обязательно посещать ещё один бал?

На этот раз меня бесцеремонно перетащили телепортом, в самый разгар обсуждения с Адель, где будет лучше установить подъёмники и лифты. Если Лита консультировала Высокий дом по магическим вопросам, Адель взялась за вопросы технические, а я помогал по мере сил. Только что я разговариваю с леди-автоматоном, следующий миг — хлопаю глазами посреди чьей-то спальни. Судя по незнакомому интерьеру и более комфортной обстановке, на этот раз Гарры, а не Асфара.

Я сам дал согласие на подобные телепорты, но настроения это не прибавило. Особенно после того, как мне наконец изложили план дальнейших действий.

— Не назвал бы это балом, — Асфар флегматично пожал плечами. — Что-то среднее между собранием клуба по интересам и ведьмовским шабашем.

— Всё ещё звучит, как традиционный бал солнцестояния.

— Вы в чём-то правы, лорд Виктор, — несмотря на все мои просьбы, Гарра так и не стала звать меня «Вик». — Семьи великих домов Риида мечтали бы, чтобы Сумеречный Синклит гремел столь же громко, как и бал Знающих. Но в лучшем случае выходит слабое подражание, в худшем — жалкая пародия.

— Да уж, куда им до неповторимого оригинала, — проворчал я, прогоняя из головы некоторые образы двух прошедших балов. — Ничего, что этот… синклит приходится на разгар бойни?

— На затишье перед бурей, — поправил Асфар. — Обычно его проводят в межсезонье, но нынче царят странные времена. Формальный повод — перемирие и подтверждение уважения к правилам. Настоящая причина — интриги, политические игры, шпионаж. Будут делегации от всех великих домов, а также средних — из тех, что побольше. Но что главное — там будет Гримёр.

Я слегка неверяще уставился на моего друга и союзника.

— Откуда такие сведения?

— От меня, — тихонько сказала Гарра. — Его прошлое… дух, заключённый в кисти, тянется к настоящему. Шепчет, зовёт. Когда Гримёр прибывает в Риид, шёпот становится громче. Я знаю, где он будет завтра — следить за всеми на Сумеречном Синклите.

— И там-то мы его и прихлопнем?

— Зачем же так грубо? — устало усмехнулся Асфар. — Мы всего лишь возьмём его за жабры, а потом сразу отпустим.

Неизвестно, насколько можно было доверять нашёптыванию из старой кисточки — которого я, например, не слышал. Но Гарра и Асфар тоже были не чужды магическому искусству, так что изучали наш макгаффин собственными методами. По их расчётам, как только артефакт вернётся к своему прежнему хозяину, произойдёт кратковременный «всплеск воспоминаний». Тот, кто последним держал кисточку, взглянет на мир глазами Гримёра — буквально на миг, но этого мига окажется достаточно, чтобы «вспомнить» местонахождение и природу приза. Но что лучше всего, сам Гримёр вообще не должен понять, что с ним произошло. Кисточка исчезнет, не выдержав влияния Йхтилла, но память останется у Асфара. После этого мне достаточно будет провести всего одну последнюю вылазку, чтобы забрать приз из любого дома.

В последние дни Риид здорово попил моей крови, как фигурально, так и буквально. Но я всё ещё оставался самым сильным из людей и чудовищ на этой несчастной земле.

Что до плана — на мой вкус, слишком многое из него было отдано на роль ощущений, смутных предсказаний и непроверенного стечения обстоятельств. Но выбирать в самом деле не приходилось, поскольку время поджимало, а в сезонной бойне вообще не существовало такой вещи, как «честная победа». Если мы хотели нанести удар по Князю, сперва мишенью становился один из его верных послов.

В самом деле, что же могло пойти не так?

Поначалу мне было сложно представить, что на Рииде есть крупные города. Казалось, будто весь этот небольшой, медленно умирающий мир, целиком состоит из выжженных равнин, пустынь, редколесья и болот, сменяющихся клочками засеянных полей рядом с разрозненными поселениями, над которыми нависают глыбы великих домов. Но вскоре я изучил карты Высокого дома и стало ясно, что подобная картина преобладала не везде. От древних времён, когда знатные дома пытались объединиться в государства, остались города — разного размера и значимости. Какие-то оказались уничтожены во время состязаний, какие-то брошены из-за отравленной атмосферы, но часть выжила, сохранив вассальные отношения с одним, а то и несколькими великими домами. Крупнейшие существовали на правах полисов, пусть и далеко не столь продвинутых, как в Грюннвахте. Они оставались на самоуправлении, осторожно балансируя между доминирующими силами в своих регионах, по-настоящему не поддерживая никого.

Сумеречный Синклит проходил в Элкарне — городе, который стоял слишком долго, чтобы принадлежать кому-то одному.

— Не думал, что увижу у вас океан.

Наша делегация состояла всего из двух человек — Асфара и меня. Как ни странно, нас никто не встречал — если не считать шума прибоя, разбивающегося о подножие скалы. Элкарн в основном раскинулся внизу, отправив на верхотуру лишь пару сторожевых башен и древний маяк. Я предполагал, что телепорт доставит нас ближе к воротам, но в целом был не против продолжительного спуска — вид отсюда открывался превосходный.

— Как правило, океаны занимают большую часть территории любого узла, — меланхолично сказал Асфар. — Риид не исключение, пусть по нему сразу и не скажешь.

— С Землёй та же история. А вот насчёт мира Полуночи не уверен — в библиотеке не сохранилось ни одной достоверной карты.

— Позови меня, если захочешь составить новую.