И всё-таки, я опустил револьвер. Неторопливо подошёл, пододвинул ближайший свободный стул и сел напротив, положив Райнигун на стол между нами. То, что в иных обстоятельствах можно было бы трактовать как угрозу, сейчас означало лишь один из вариантов развития событий. Желанный или нет — станет ясно в ближайшее время.

— Насколько ты осведомлён о событиях вне Полуночи?

Пауза длилась долго — дольше, чем требовалось для ответа и по правилам вежливости, и в случае рассеянности. Возможно, мой собеседник успел смириться с любым развитием событий и погрузился себя так глубоко, что не сразу понял заданный вопрос. Но переспрашивать не стал.

— В некоторой мере. За счёт подслушанных отрывков разговоров, изучения новых посетителей. В последнее время… у меня не хватало сил выбраться за пределы комнаты для сбора сведений.

Подслушанные разговоры? Загрязнённые слуги могли покидать свою территорию, но редко уходили далеко. С другой стороны, мы уже установили как факт, что глава тайной службы установил за мной вполне качественную слежку. Я нахмурился, вспоминая интерьер полуразрушенной башни со множеством подземных этажей.

— Башня снаружи имеет к этому отношение?

— Разумеется, — равнодушно ответил он. — Базовая система отражений через подобия, позволяющая получать информацию из действующих ключевых комнат. Установлена во времена лорда Готфрида, к текущему моменту работает в четверть силы.

— Полагаю, нет смысла вести расспросы об этической стороне вопроса.

— Вы полагаете верно, лорд Виктор.

— Тогда вернёмся к изначальному вопросу. Ты не собирал сведения — как давно?

Он ответил после короткой паузы — и впервые в его голосе зазвучали саркастические нотки.

— Вы просите о точном измерении времени загрязнённого слугу Полуночи? Что же, три месяца будут вполне пристойным предположением.

— То есть, известия о пробуждении Шар'Гота прошли мимо тебя.

Если упоминание имени Пожирателя как-то его смутило, он не подал виду — на его изуродованном лице не дрогнул ни единый мускул.

— Я выработал привычку относиться к подобной информации с долей скепсиса. Хотя вынужден признать, что некоторые косвенные признаки подтверждают ваши слова.

— Какие же это признаки?

— Мир с Полуднем. Появление древних драконов. Две атаки на замок со стороны Знающего, известного вам, как Наблюдатель. Ничего из этого не соответствует обычным элементам быта Полуночи, даже с учётом неспокойных времён и последствий тяжкой болезни.

— И атаки, и драконы относятся к последним трём месяцам.

— Некоторые события невозможно игнорировать, даже не выходя наружу.

Удобно устроился. Ну да ладно, в каком-то смысле так даже лучше — не придётся доказывать, что я не верблюд.

— Можешь забыть про скепсис. В данном случае нет ошибок, сомнений и других версий. Пожиратель пробуждается, и вселенной грозит тотальный кабздец — либо в самое ближайшее, либо в сравнительно ближайшее время. В последние месяцы все, кто в курсе, мечутся, пытаясь понять, как остановить это дерьмо космического масштаба, но находят только дырку от бублика. Острейшую нехватку информации.

В начале моего правления информацию от меня скрывали по причинам «не положено» и «табу». А сегодня нужных кусков попросту не существует, или же они затеряны в глубине времён, в далёких неизвестных мирах. И мне позарез был нужен кто-то, кто мог отыскать сокрытое, а также систематизировать уже известное.

Кто-то, кто сидел прямо передо мной и просил, чтобы его испепелили. Кто-то, кто смотрел бы на меня с упрёком — если бы было, чем смотреть.

— Намекаете на то, что вам нужны мои услуги. Несмотря на изложенную просьбу и ваше фирменное милосердие.

Любопытная штука — милосердие. Вроде как вполне однозначная, а вроде и трактуется в зависимости от времени. В начале правления я бы попытался уговорить его дать жизни ещё один шанс. Год назад — исполнил бы просьбу без промедлений. Но сегодня настало другое время, которое обещает перерасти в совсем другое время, тысячекратно более паршивое. Не знаю, оправдывает ли оно постепенное превращение милосердия в жестокость. Или вот более подходящее слово — «необходимость».

— Всем нам приходится идти на жертвы.

— Верно. И всё-таки, вы отпустили ту, которую назвали Далией.

— «Отпустил» и «не вернул» это два разных понятия, — легонько пожал плечами я. — Но даже если предположить, что отпустил — её душа выгорела почти дотла. Она больше не могла служить Полуночи. Вопрос в том, можешь ли ты?

Он молчал, опустив голову, — так долго, что я начал подозревать неладное. Раз уж он настолько обессилел, что не мог нормально покидать комнату, то для обороны против меня, Хвои и Луны наверняка мобилизовал последние ресурсы. Не скончался бы он самостоятельно, без моей помощи для испепеления.

Но всё-таки мой собеседник шевельнулся, поднимая голову. Распрямил вечно сгорбленные плечи, сразу прибавив в росте. Пуговицы его камзола вызывающе сверкнули — только сейчас мне пришло в голову, что он бережно хранил этот чудом уцелевший предмет одежды, начищая пуговицы даже после потери зрения. Возможно, начищал каждый день на протяжении последней тысячи лет.

А затем он сказал одно-единственное слово:

— Могу.

Маат-Ка-Тот ожидала нас у выхода из башни, презрительно отряхивая рукава одежды от налипшей ржавой трухи. Рядовые тени-паразиты, к которым ржавые дуллаханы относились в полной мере, обычно погибали, не оставляя после себя тел, а вот жалкие обломки их оружия густо усыпали землю вокруг. Даже если взять по максимуму сколько успели перебить мы с Луной и Хвоей, обломков должно было быть раза в два, а то и в три меньше. Мои спутницы переглянулись и уставились на Маат с глубоким уважением.

— Ну ты даёшь, — присвистнул я. — Тяжело пришлось?

— Роланд помог, — не стала скрывать казначей. — А вы, вижу, отыскали тайную службу?

— Что-то вроде того.

— Рад встрече, госпожа казначей, — ровно произнёс наш третий спутник, отвесив короткий поклон. — Позвольте заметить, что новая должность подходит вам больше, нежели пребывание на посту визиря.

Маат недобро сощурила кошачьи глаза, пристально разглядывая главу тайной службы — теперь уже не бывшего, а настоящего.

— Кажется, вы забыли представиться.

— Последний и первый хранитель Безмолвного Приказа Полуночи. Рудольф, — равнодушно сказал Рудольф. — Лорд Виктор был столь добр, что разрешил оставить моему ведомству прежнее название. Привычное, пусть и слегка устаревшее.

Очищение лишило его большей части признаков «чудовищности», а также слегка уменьшило в размерах — но он всё равно оставался дылдой выше двух метров ростом. Правая рука пришла в порядок, походка нормализовалась, а вот красная порча с лица никуда не делась. Во времена Рудольфа болезнь считалась совершенно неизлечимой, затем способ исцеления находился и пропадал в течении нескольких столетий. Но мало того, что Терре этот способ был известен. Предыдущая её пациентка с таким же недугом, альвийка Шаэль Морторис, давала целительные сеансы игры на скрипке, которые ускоряли выздоровление. Так что первый визит хранителя Безмолвного Приказа я запланировал в лазарет — составить план лечения.

Когда же я спросил его, какое имя он предпочитает, то приготовился услышать в ответ обычное ворчание в духе «зовите как хотите». Ан нет, последовали недолгие, но подробные инструкции, результатом которых явилось имя «Рудольф». Первые две буквы как от «руководителя», остальные чуть сложнее. Но имя запоминающееся, из головы так просто не вылетит.

— Добро пожаловать в Полночь при правлении лорда Виктора, господин Рудольф, — сказала Маат, чуть насмешливо вернув поклон. — Вероятно, вы считаете, что ничем не заслужили подобной участи, но поверьте — заслужили. Всё не так страшно, как может показаться.

Я слегка опасался расспрашивать её о встрече с Роландом — слишком личная тема, тем более при посторонних. Но та боль, что залегала в ней так глубоко, то хорошо скрываемое отчаяние — я больше их не чувствовал. Нельзя сказать, что Маат светилась от счастья, но определённо не горевала, и находилась скорее в приподнятом настроении. Это давало робкую надежду на оптимизм.