— Саня… — протянул он, с надеждой вглядываясь в расстегаи. — А где… ну, мясо? Свининка, говядинка, баранинка, зайчатинка, ну хоть что-нибудь?

Александр сделал изящный жест рукой, представляя пиршество.

— Дорогой Илья, ты в Архангельске. У моря. Садись, не капризничай. Это тебе не столичные фрикасе.

— Да я рыбу уважаю! — возмутился богатырь, плюхаясь на стул, который жалобно заскрипел. — Но на закуску! А для силы, для сущности… нужно мясо! С кровью!

— Силу море даёт, — невозмутимо парировал Аверин и кивнул слуге. — Василий, прошу, угости господина Мурома тем, что мы для него припасли.

Василий с торжественным видом подошёл к Илье и поставил перед ним небольшую чугунную сковороду. В ней, ещё шипя и потрескивая, лежал стейк, но не мясной. Это был толстенный кусок белой слоистой жирной рыбы. От блюда волнами исходил невероятно насыщенный аромат.

— Палтус, житель глубин, — с придыханием произнёс Аверин. — Жира в нём, прости господи, больше, чем в самой упитанной свинье. Питается всем подряд, оттого и сила в нём особая. Кушай на здоровье!

Илья скептически посмотрел на стейк, потом на Александра, который с едва уловимой улыбкой наблюдал за ним.

Богатырь тяжело вздохнул, взял вилку и нож, отрезал кусок и отправил в рот. Он жевал, и его лицо стало полем битвы эмоций: сначала сопротивление, потом удивление, затем раздумье и наконец — чистое, безудержное блаженство.

— О-о-ох… — выдохнул парень, смакуя. — Мать честная… Да оно… оно как холодец, только рыба! И жирное… до дрожи в коленках! Сань, удивляешь!

— Я просто вырос на берегу моря, — скромно заметил виконт, но его глаза смеялись.

Все принялись за еду. Степан, сидевший рядом с Алёнкой, наполнял её тарелку самыми нежными кусочками.

— У девочки талант, барин, — сказал старик Александру, глядя на Алёнку, которая раскраснелась от смущения. — За два дня усвоила основы каталогизации лучше, чем иные подмастерья за месяц. Чутьё на растения редкостное. А вот к рыбьим потрохам пока равнодушна.

Алёнка, поймав на себе взгляды, застенчиво улыбнулась и потянулась за хрустящей корюшкой, которую можно было есть словно семечки.

Пётр с присущей ему аналитичностью изучал стол. Он взял хрустальную розеточку и ложкой набрал икры из салатницы. Попробовав, замер на секунду.

— Это… с фермы? — спросил Юсупов, и в его голосе прозвучало редкое удивление.

— Нет, — покачал головой Александр. — Свежая, только утром доставили из поморской артели. Для меня ловили и солили по рецепту деда. Больше такой, пожалуй, нигде не найдёшь.

Пётр кивнул с глубоким уважением, отодвинул икру, как нечто слишком ценное, и принялся за стейк сёмги.

Илья же, расправившись с палтусом и облизав губы, снова устремил взор на стол. Его внимание привлекла икорка.

— И… её как, на хлеб мазать? — богатырь выглядел искренне озадаченным, явно выискивая глазами багет.

— Можно и так, — улыбнулся Аверин. — А можно вот так.

Виконт взял чистую столовую ложку, зачерпнул икры с горкой и, не моргнув глазом, отправил в рот. Сделал это с таким аристократическим изяществом, будто дегустировал редкое вино.

Илья наблюдал, а потом громко засмеялся.

— Да вы что! Ложками⁈ Дайте-ка мне тоже!

Не долго думая, он последовал примеру хозяина: зачерпнул полную ложку икры и отправил её в рот. Глаза Мурома округлились.

— Солёненько! — выдавил он, быстро прожёвывая. — И хрустит прикольно! А сила в ней есть?

— Сила в удовольствии, Илья, — философски заметил Пётр.

— Ну, раз уж икорка есть…. Сань, не жмоться, подлей ещё этой своей «Слезы»!

Застолье постепенно набирало обороты. Илья, задобренный жирным палтусом и икоркой, стал его мотором. Муром обернулся к Аверину, размахивая хребтом сёмги.

— Саня, а вспомни, как мы вчера на том складе напротив седьмого причала отжигали? — его глаза озорно заблестели.

Александр пригубил белого вина и поставил бокал на стол. На его лице появилось выражение мрачного удовольствия.

— Как же забыть. Там, значит, ходячие мешки с клешнями по территории бродят, кажется, наёмники их клешнекрабами обозвали.

— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…

Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.

— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!

Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.

— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.

— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!

Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.

— И что же? — спросил я.

— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.

— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.

— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».

В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.

Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.

— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.

— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.

Стол снова сотрясся от смеха.

Илья излучал простое восхищение силой и находчивостью Аверина, а тот, кажется, впервые за долгие годы позволял себе так открыто наслаждаться чужой компанией.

Я наблюдал за этим и чувствовал, как нить доверия между всеми нами постепенно превращается в толстый канат. Но взгляд вновь и вновь возвращался к Петру. Он смеялся, кивал, но, когда смех стихал, в глазах мелькала всё та же аналитическая отстранённость. Как будто Юсупов не столько участвовал в застолье, сколько изучал его протокол, оценивая силу связей и глубину возникших дружеских отношений.

— Так что будем делать завтра? — спросил Илья, когда первая волна веселья схлынула. — Сидеть сложа руки — не наш формат.

— Охота, — неожиданно предложил Пётр. Все посмотрели на него. — Не та городская, что была вчера, а настоящая. О которой всё грезит наш Илюша. В ваших владениях, Дмитрий. В форпосте. Уж больно мне теперь хочется такой же клинок, как у тебя. А для этого что?

— Что? — спросил Илья.

— А для этого нужно выследить второго даргана.

Идея упала на благодатную почву. Илья загорелся моментально. Александр задумался, но кивнул.

— Договорились, — сказал я, поднимая бокал. — Завтра с раннего утра идём на охоту.