Омарейл понимала, что женщина говорила больше, чем слышали остальные. Сова имела в виду Даррита: он мог бы занять то место, которого заслуживал от рождения, если бы госпожа Дольвейн признала его своим сыном.

– Не все ошибки можно исправить, – заявил сухо Даррит. – Не все нужно исправлять.

Сердце Омарейл упало.

Сова только что дала понять, что он может получить новый статус, стать представителем первой семьи. Тогда будет иметь право сочетаться браком с принцессой. Омарейл была уверена, что Норт это тоже понял. Что же он хотел сказать: что не желает этого? Принцесса посмотрела на него: Даррит был хмур и неприветлив.

Почувствовав ее взгляд, он чуть повернул голову.

– Не нужно принимать поспешных решений, – сказал он раздражающе рассудительно.

– Но и затягивать не стоит, – пропела Сова.

– Что, в бездну, здесь происходит? – грозно прервал их Король.

Омарейл повернулась к отцу, но в этот момент раздался стук в дверь. Принцесса торопливо спряталась за Даррита, оказавшись неприятно близко к Сове. Они с госпожой Дольвейн обменялись нелюбезными взглядами. Пока Бериот отправился выяснять, кто их беспокоил на этот раз, принцесса шепотом спросила:

– Неужели у вас совсем сердце не болит?

Сова смерила ее безразличным взглядом.

– Хотя мне вы все равно правду не скажете, – фыркнула Омарейл. – Спрошу у Эддариона.

Эти слова попали в цель. В глазах Совы вспыхнула ярость.

– Мирра, – шикнул на нее Даррит, а затем заметил корону и осекся. – Ваше Высочество, не думаю, что ваши шутки уместны. Самонадеянность еще никого не доводила до добра.

Пока у дверей происходила какая-то суета, Омарейл склонилась к Норту и тихо ответила:

– Я прекрасно помню, что поводов для шуток в этом мире очень мало. Но прошу – просто в порядке исключения – добавить в список Совалию Дольвейн и все, что способно хоть как-то ее задеть.

Он хмыкнул.

В Раух-зал вошел Ил Белория.

– Как вы быстро! – удивленно воскликнула Омарейл прежде, чем он успел соблюсти все формальности и поздороваться с членами королевской семьи согласно правилам.

Белория удивленно застыл. Он кинул взор на Сову, на Даррита, на принцессу.

– Ваше Высочество, – почтенно склонился Ил. – Я был в замке, искал встречи с господином Советником по нашему же вопросу… Куда вы пропали?

На языке у Омарейл вертелось несколько в меру язвительных ответов, но она решила быть серьезной.

– Совет закончился не так, как мы планировали, поэтому пришлось взять судьбу в свои руки.

– Совет не закончился, – многозначительно произнес Белория.

Это привело в оживление всех присутствующих. Омарейл приблизилась к нему, ожидая услышать продолжение.

– Церемония была нарушена, – с лукавой ухмылкой заявил он, разводя руки, – видите ли, согласно установленному порядку, я должен задать вопрос, поставленный на голосование, каждому Патеру. И только после того, как каждый Патер даст свой ответ, я оглашаю официальное решение, вынесенное Советом Девяти. Его вносят в Книгу Совета, в которой каждый ставит свою подпись. И лишь тогда решение получает статус закона. Но, увы, Патер Астрара сбежал с заседания. Я не смог завершить процедуру. Решение не было принято.

Судя по тому, с каким удовольствием все это сообщал Белория, он знал об этой лазейке с самого начала и после голоса Патера Астрара намеренно не завершил церемонию.

– Не напрасно вас зовут господин Астус, – заметила Севастьяна.

Ил повернулся к ней, обворожительно улыбнулся и ответил:

– Ваше Высочество, я никогда не слышал, чтобы меня так называли. Однако, насколько я помню, с языка древних это переводится как «Хитрец», и я готов принять это почетное звание.

Севастьяна залилась румянцем:

– Вообще-то, у всех Патеров в народе есть прозвища. Вы не знали?

Бериот откашлялся, и ее глаза округлились.

– Я думала, все так вас называют! Патер Лебрихана всегда откликается на прозвище.

– Вероятно, потому что его означает «Мудрец», – усмехнулся Дан.

Он стоял у камина, опершись локтем о мраморную полку. Получив сразу два взгляда, полных упрека – от матери и брата, – он распрямился и спрятал руки за спину.

– Что нужно, чтобы возобновить голосование? – спросил Король.

– И надо ли его проводить повторно? – поддержала вопрос Омарейл, опасаясь, что кто-то из Патеров мог передумать.

– Для возобновления достаточно вновь собрать всех представителей Совета. Формально мы сделали перерыв, а не закончили голосование, заново получать ответ от остальных Патеров не нужно. Необходимо, чтобы дали ответ Патер Астрара и Патер Остраита.

– Подведем итог, – энергично произнес Бериот и зашагал по залу, – сейчас мы все, кроме вас, Ваше Высочество, и вас, господин Даррит, отправимся на праздник в честь нашей свадьбы. Там будут присутствовать все Патеры, поэтому после проведения необходимых церемоний мы с вами, господин Белория, организуем продолжение голосования. Насколько я помню, нет установленного правилами места проведения Совета. Мы сможем воспользоваться моим кабинетом. После этого донесем положительное решение до прессы. На фоне нового предсказания, думаю, оно будет выглядеть более чем логично, и народ тепло встретит новость. Но спешить с вашим выходом в свет, Ваше Высочество, не будем. Вы останетесь в башне, пока обо всем не будет объявлено официально.

Казалось, Советник просто размышлял вслух:

– Будет назначен день и час, когда вы выйдете из башни впервые. Это не должно пройти незамеченным. Будет организован праздник. Для всех жителей Ордора этот день станет великим. Нельзя допустить никаких страхов и негативных ассоциаций.

– Думаю, я смогу с этим помочь, – заявил Белория.

Бериот кивнул, не догадываясь, насколько буквально Патер Нортастера мог вселять радость.

– Украсим для вас балкон над Северными воротами. Люди соберутся на площади Салкан. Мост Солнца перекроем во избежание непредвиденных ситуаций. Думаю, кто-то из несогласных может попытаться причинить вам вред. Остальные же наконец увидят ваше лицо. Это все и решит.

Увлекшись, Советник подошел к Омарейл совсем близко, и она впервые поняла: речи его могли быть монотонными, подход ко всему – дотошным, но глаза его в моменты, когда он планировал что-то важное, горели страстным огнем.

– Можно заранее сделать фотоснимок крупным планом, – предложил Даррит. – И разместить на первой полосе «Освещения».

Бериот поднял вверх указательный палец.

– Верно. Они влюбятся в вас против собственной воли.

Омарейл вопросительно подняла бровь.

– Все эти двадцать два года они гадали, что за увечье заставило ваших родителей спрятать дочь в башне. Когда окажется, что вы хороши собой, это вызовет в людях одновременно симпатию и сострадание. Красивым людям легче добиться расположения к себе.

Он совершенно не пытался сделать ей комплимент, просто сухо излагал свои мысли. И только взгляд все еще был полон силы. Омарейл чувствовала его решимость, Бериот был вдохновлен предстоящими задачами.

– Тогда, полагаю, Омарейл следует вернуться в башню, – заключил Король.

– Это было бы наиболее правильным решением, – кивнул Бериот, снова закрываясь в свой кокон вежливой сдержанности.

– Нет, – выдохнула Королева, поднимаясь на ноги. – Только не снова в башню.

– Афлейн, ты же понимаешь, – произнес Король, приобнимая ее за плечи. – Это необходимо. Скоро у всех у нас будет нормальная жизнь. Нужно немного потерпеть.

– Тогда… дайте мне хотя бы минуту…

Король кивнул, и Королева наконец подлетела к Омарейл. Они сжали друг друга в объятиях, и произошло то, что и предвидела принцесса. Слезы душили ее, пока она впитывала и запоминала мамин запах: теплый, уютный, цветочный.

Омарейл почувствовала, как кто-то погладил ее голову и поцеловал в затылок – она поняла, что это был Король. Затем хлопнули двери. Кто-то выходил из зала, кто-то разговаривал. Но мир вокруг перестал существовать.

Принцесса не знала, сколько времени они провели, пытаясь восполнить украденные годы прикосновений, поцелуев и объятий, но когда способность воспринимать действительность к ней вернулась, в Раух-зале не было никого.