Выстроив в линию детей, я взглянул на них божественным взором. Перед глазами развернулась картина: из 105 детей только 57 имели явный талант к магии — их ауры переливались яркими цветами стихий. Остальным суждено было пойти путём ближнего боя — их энергии были более плотными, заземлёнными. Но это не значило, что они не могут заниматься магией — просто она будет даваться им тяжелее, требовать больше усилий и концентрации.

Рассказав каждому об их элементальной предрасположенности, я задержался у одной девочки. Её аура поразила меня: она переливалась всеми четырьмя цветами стихий одновременно — огонь, вода, земля, воздух. Талант, рождающийся раз в тысячу лет… Хотя, честно говоря, мне было всё равно на эти условности — важнее было увидеть её потенциал.

Узнав о своих предрасположенностях, дети начали перешёптываться. Некоторые уже и так знали о своих способностях, другие искренне удивились — особенно те, кто до этого изучал противоположную стихию. А те, кто вообще не занимался магией, вдруг начали хвастаться:

— У меня огонь! Самый сильный элемент! — гордо заявил веснушчатый мальчишка, сжимая кулачки.

— А у меня — земля... — тихо произнесла девочка с косичками.

— Водааааа, уууррррааааа! — счастливо пробежал мальчуган с веснушками.

— Вот теперь вы знаете, в каком направлении вам нужно развиваться! — подытожил я.

— Учитель, а какой у вас элемент? — раздался звонкий голос из толпы.

— Хотите знать, какой элемент? Не испугаетесь? — я усмехнулся, глядя на их горящие любопытством лица.

— Нет! — хором ответили дети.

— Мой элемент — молния. Магия, созданная для истребления и зарождения жизни! — я поднял палец вверх, и в тот же миг яркая молния ударила в небо, озарив двор ослепительным светом.

— А разве такие маги существуют? — прошептал кто‑то.

— А кто сказал, что я маг? — я улыбнулся. — Я — элементалист. Силу элементов беру непосредственно от них самих!

За моей спиной материализовались водный и электроэлементали — их фигуры мерцали, сотканные из капель и электрических разрядов. Маги, предрасположенные к водной стихии, почувствовали, как их собственная сила и понимание элемента возросли — их ауры засияли ярче, а на лицах отразилось благоговение. Не каждому магу дано встретить элементаля на пути своего развития.

— Ундина, поприветствуй детей. — обратился я к водному элементалю.

Ундина подняла руки вверх, выпустила небольшую струйку воды, превратив её в лёгкий дождик над головами детей. Они засмеялись, подставляя лица прохладным каплям, хлопали в ладоши. Электроэлементаля я, конечно, отозвал — не хватало всех тут замкнуть.

Успокоившись, я собрал всех детей вокруг себя и начал урок. В отличие от учителей, преподающих в школах, чьи знания построены на зубрёжке трактатов, мои знания были выкованы опытом — кровавым опытом битв, проб и ошибок. Я мог точно ответить на любой детский вопрос, объяснить не формулами, а ощущениями, показать не словами, а действием.

Диаманда наблюдала за всем со стороны. Хоть она и была недовольна услышанной информацией, но как можно злиться на того, кто, когда‑то спас её?

— Прайд. — Диаманда обернулся к другу. — Сбегай к мяснику и возьми у него десяток килограммов мяса. Сегодня будет праздник живота!

Прайд выполнил всё быстро — его фигура мелькнула за воротами и вскоре вернулась с огромными кусками свежей говядины. Не успев отойти от прошлой команды, он получил новую, более подходящую его навыкам:

— Нарезка мяса.

Запах жареного мяса захватил здание за считанные секунды, а затем вырвался наружу, захватывая новые территории. Дети, забыв о магии, сглотнули слюну и с нетерпением уставились на дым, поднимающийся над очагом.

Вскоре Прайд ловко управлялся с широким ножом: ровные ломти ложились на деревянный поднос. Диаманда, отбросив мысли, закатала рукава и взялась за дело: она посыпала мясо специями, которые хранила в маленьких глиняных горшочках — их аромат тут же смешался с запахом жареного мяса. Оставив детей обучаться входить в медитацию, я стоял в стороне, наблюдая за этой суетой, и чувствовал, как напряжение, сковывающее грудь, понемногу отпускает. Учуяв ароматный запах, дети за считанные секунды сбились в стайку у очага: кто‑то с восторгом следил за тем, как на углях шипят первые куски мяса, кто‑то шептался, строя догадки о том, по какому поводу такой пир.

Закончив с мясом, Прайд подкинул в огонь пару сухих веток. Пламя взметнулось выше, осветив его грубоватое, но доброе лицо.

— Ну что! — пробасил он, — Кто хочет помочь с шампурами?

Лес рук взметнулся в воздух. Дети, позабыв обо всём на свете, окружили Прайда, и тот, несмотря на свою суровую внешность, тут же преобразился: он раздавал поручения, учил правильно нанизывать мясо, чтобы оно не падало в угли, и время от времени отпускал шутки, от которых раздавался дружный смех.

Я сделал шаг вперёд и вдохнул полной грудью этот аромат — не только жареного мяса и специй, но и чего‑то более важного: надежды, уюта, дома.

Когда первый шампур был готов, Диаманда торжественно вручила его мне. Моё удивление быстро сменилось сияющей улыбкой. Я подул на горячий кусок, откусил — и на миг замер: вкус оказался неожиданно родным, будто вернул меня в далёкое детство. Глаза сами собой расширились от восторга.

— Вкусно! — выкрикнул я, и этот возглас стал сигналом.

Скоро все дети сидели вокруг очага, держа в руках дымящиеся угощения. Кто‑то ел аккуратно, кто‑то — торопливо, испачкав нос и щёки, но на лицах у всех было одно и то же выражение: радость и беззаботность.

Диаманда присела на край скамьи и, наблюдая за детьми, тихо произнесла:

— Вот ради этого и стоит сражаться.

Сказанные девушкой слова вонзились в сердце, будто раскалённый нож, и отозвались глухой, тянущей болью. Все битвы, что были пройдены мной, — те страшные часы, когда приходилось буквально вырывать свою душу из когтистых лап смерти, — вдруг ожили в памяти, тяжёлые и неотступные. Это было всё ради них… Ради этих маленьких жизней, ради их будущего.

Я снова взглянул на детей. Они сидели рядом, счастливые и беззаботные, с довольными улыбками поедая мясо, и в их глазах не было и тени тех ужасов, которые пришлось пережить. Они не знали, что каждая кроха еды, каждый спокойный миг — это цена, заплаченная кровью и болью. Они забыли — или, к счастью, никогда и не знали — бесконечную войну с людьми, борьбу за самое простое: право жить.

Опустив взгляд на свои шрамированные руки — эти грубые, изрезанные свидетельства бесчисленных сражений, — я почувствовал, как горло сдавило спазмом. Слёзы хлынули ручьём, горячие, неудержимые, они катились по щекам, падая на землю, и я не мог, да и не хотел их останавливать. Всё, что копилось годами: страх, усталость, боль потерь и отчаянная, выстраданная любовь — прорвалось наружу.

Упав на колени, я зарыдала во весь голос, отчаянно и горько, словно в этом крике мог отпустить всё, что годами давило на грудь. И в тот же миг Диаманда бросилась ко мне. Она обняла меня так нежно, будто я был не израненным воином, а хрупким ребёнком.

…

Отойдя от нахлынувших эмоций, что копились во мне годами, в спокойной, уединённой обстановке мы сели поговорить. Я рассказал ей всё: с самого момента пробуждения в Азимуте, без утайки, обнажая душу, словно снимая тяжёлые доспехи после долгого похода. Остались лишь две загадки, что омрачали покой: бездна и чудище на горе. Они словно тёмные шрамы на карте будущего, и обойти их не получится. Диаманда, не раздумывая ни секунды, вскинула голову — в её глазах мелькнула решимость.

— Нужно обратиться к Зое. — твёрдо сказала она. — Она учёный, и если кто-то и знает ответ насчёт бездны, то только она.

— Так и сделаю, скоро буду! Только, где еë искать?

— В университете.

— А где это университет?

— Секрет. — хитрой мордочкой произнесла девушка.

Найти университет без подсказок, оказалось проще, чем казалось на первый взгляд. Как сказал один паладин, вера ведëт меня.