Теперь все они парили рядом со мной, наслаждаясь полётом. Ветер играл в их волосах, солнце золотило лица, а внизу простирался мир.

Мы неслись сквозь облака, и ветер свистел в ушах, разнося восторженные крики ребят.

— Ну что, герои, как ощущения? — крикнул я, слегка снижаясь, чтобы лучше слышать их ответы.

— Это… это просто невероятно! — выдохнула Лилит, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь небосвод. — Я будто родилась для этого!

— А я думал, что летать, страшно. — признался Морган, но в его голосе уже не было и тени сомнения. — Но теперь… теперь я понимаю, почему птицы никогда не спускаются на землю надолго.

Адриана лишь смеялась, кувыркаясь в воздушном потоке, словно рыбка в воде. Её радость была настолько чистой, что даже мне, дракону с опытом, стало немного завидно.

Эвелина, всё ещё с блеском в глазах после своего прозрения, тихо добавила:

— Теперь я понимаю, что значит «жить». Не существовать, не выживать — а жить. По‑настоящему.

Я улыбнулся — насколько это возможно в драконьей морде — и решил добавить немного перчинки в наше путешествие.

— А теперь — гонка! — рявкнул я, резко набирая высоту. — Кто первый до той грозовой тучи — получает право выбрать себе драконье имя!

— Что?! — вскрикнули все разом.

Но было поздно. Я уже рванул вперёд. Ребята, недолго думая, бросились за мной.

Лилит, всегда отличавшаяся резвостью, вырвалась вперёд. Сайлер, сосредоточенный и целеустремлённый, держался рядом. Адриана, смеясь, кружила вокруг них, словно дразня. Эвелина, хоть и не стремилась к победе, наслаждалась каждым мгновением полёта. А Морган… Морган вдруг осознал, что может не просто следовать — он может лидировать. И с этим осознанием он рванул вперёд с такой скоростью, что даже я удивился.

Когда мы, запыхавшиеся и счастливые, наконец опустились у подножия горы, на которой виднелись очертания Зверограда (или Зверогорода — тут уж кому как нравится), все смотрели на меня с восторгом и благодарностью.

— Это было… — начала Эвелина, но слов не нашлось. Она просто обняла меня.

Погладив её по головке, я взял Еву на руки и посадил к себе на правое плечо, а следом и Адрианну — на левое. Девочки уютно устроились, и мы двинулись к городу.

По дороге разговаривали обо всём и ни о чём: о ярких бабочках, порхающих над лугом, о причудливых облаках, похожих на сказочных зверей, о том, какие сладости можно купить на городской ярмарке. Адрианна вдруг сильно удивила нас — и на мгновение ввергла в ступор, — когда наизусть процитировала целую страницу из какой‑то книги, полную цифр и сложных формул. Зачем она это сделала? Наверное, хотела похвастаться своими знаниями, хотя мы с Морганом ничего не поняли из её монолога. Я лишь улыбнулся и снова погладил по голове в знак восхищения её усердием и памятью.

Лилит тоже явно хотела, чем‑то похвастать, но, кажется, чувствовала себя не совсем частью этой идиллии. Заметив тень грусти на её лице, я без лишних слов подхватил на руки. Рядом со мной должны грустить только враги — а мои девочки заслуживают лишь радость. Сначала Лилит попыталась вырваться, но вскоре приняла свою судьбу и, расплывшись в улыбке, начала весело качать ножками, сидя у меня на руках.

Вскоре мы достигли знаменитых деревянных ворот города. Их могли открыть лишь те, кто обладал поистине выдающейся силой. Осторожно опустив девочек на землю, я приготовился к испытанию. Стража уже хотела нас остановить, но Морган молча поднял значок — и стражники почтительно отступили назад.

Я прохрустел пальцами, разминая суставы, и положил ладони на массивные створки. Верронн, когда‑то укрепил эти ворота, сделав их невероятно тяжёлыми — но не для меня. Собравшись с силами, я надавил, и ворота со страшным, протяжным скрипом начали открываться.

Зверолюди, мирно гулявшие по улицам или спешившие по своим делам, замерли и обернулись в нашу сторону. С момента возведения нового Зверогорода эти ворота никто не открывал, кроме самого царя зверей.

С каждым градусом открытия сопротивление нарастало — створки словно оживали и упорно противостояли моим усилиям. Скрип разносился по всему городу, созывая жителей к этому месту: все хотели знать, кто же смог сдвинуть с места эту многотонную преграду.

Пот струился по моему лицу и спине. Я приложил всю физическую силу, какую только мог собрать, — ворота будто испытывали меня, проверяли на прочность. Но я не отступал. Ещё одно усилие, последнее, отчаянное — и створки наконец распахнулись полностью.

Жители города, увидев силача, который справился с задачей, считавшейся почти невозможной, разразились аплодисментами. Они хлопали, кричали что‑то одобрительное, словно я спас город от какой‑то страшной участи.

— Отец, ты просто невероятен! — воскликнул Морган, и в его глазах горел восторг. — Ты смог открыть ворота, которые стояли закрытыми больше двадцати лет!

— Вот почему они так скрипели. — усмехнулся я.

— Зачем их смазывать, если открыть их, кроме царя зверей, не может никто? — добавил Морган с хитринкой. — Думаю, сегодня их всё‑таки смажут… и тебе, отец, придётся их потом закрывать, потом открывать, а потом снова, закрывать и так десяток раз.

Пробив ладонью лоб, пожалел о содеянном. Надо было, как все, пройти через парадный вход.

Я невольно сравнивал город, который видел из подземелья, и тот, что раскинулся теперь передо мной. Дома оплетали живые лианы, их изумрудные листья переливались на солнце, а кроны деревьев образовывали над улицами зелёный шатёр, сквозь который пробивались золотые лучи. На площадях кипела жизнь: дети смеялись, гоняясь за бабочками, торговцы зазывали покупателей, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба и пряных трав. Лавки Даркхола манили яркими украшениями: на витринах переливались самоцветы, а подвески ловили свет, словно маленькие солнца. Рядом сверкали витрины Азимута — его изобретения казались чудом инженерной мысли: хитроумные механизмы тихо жужжали, а стеклянные сферы внутри них вспыхивали разноцветными искрами. Красота и идиллия — не оторвать глаз. Добравшись до центра, я застыл перед огромным фонтаном, который раньше и не замечал. Его мраморные ступени были отполированы до блеска, а вода, падая каскадами, создавала вокруг лёгкую дымку. На вершине, расправив каменные крылья, гордо застыл дракон — то есть я. Скульптор сумел передать даже выражение: не грозное, а скорее задумчивое, будто я всматриваюсь вдаль, охраняя этот мир. Самооценка тут же взлетела до небес, но вместе с ней пришло и странное чувство — будто это не просто статуя, а напоминание о том, кем я должен быть.

Путь к детскому дому оказался неблизким: его специально возвели вдали от городской суеты, там, где воздух был чище, а тишина — мягче. Чем дальше я уходил от центра, тем тише становились голоса, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре я услышал и журчание ручейка — оно становилось всё отчётливее, будто вело меня за собой. Пейзаж вокруг словно набирал краски: трава здесь была сочнее, цветы — ярче, а деревья — выше, будто природа сама оберегала это место.

Остановившись перед воротами, я прочёл вывеску наверху: «Детский дом имени Диаманды “Феникс”». Буквы были выгравированы на тёмном камне, но вокруг них вились золотые узоры — то ли языки пламени, то ли крылья.

— Неплохо придумано. — мысленно отметил я, — С фантазией. Пройдя через калитку, я невольно улыбнулся. Даже барьер здесь поставили — плотный, прозрачный, словно стекло, но без единой трещины. Он мягко мерцал в лучах солнца, надёжно скрывая всё, что творилось внутри, и давая понять: здесь безопасно.

Повсюду бегали счастливые дети: они смеялись, играли в догонялки, строили шалаши из веток. Вдали Прайд обучал группу подростков основам самозащиты — показывал, как правильно ставить блок и уклоняться от ударов. Рядом Арес объяснял нескольким юным магам, как правильно обращаться с маной, демонстрируя простые энергетические плетения.

Они заметили меня сразу. Но не стали подходить, не стали нарушать этот момент — мудрые, чуткие, они понимали, что сейчас происходит что‑то очень личное, важное. Их взгляды были полны понимания и поддержки, и это придало мне сил.