Даррит внимательно наблюдал за «провидцем» и, судя по напряженному взгляду, продолжал внушать толпе нужные чувства. Но Сова могла все испортить, поэтому Омарейл собрала силы и стала посылать волны любопытства – это было самое простое в тот момент, так как ей и самой хотелось знать, чем закончится это противостояние. Сработает ли их с Нортом план? Не напрасно ли они путешествовали в прошлое?

Это было странное ощущение, будто потоки то холодного, то горячего воздуха осторожно касались ее и уплывали. Только вместо разных температур Омарейл улавливала разные эмоции. Было так трудно в этом водовороте еще и внушать свои, но она старалась, понимая, что Сова может разрушить все.

Ленар медленным шагом двигался к стеле. Люди расступились, над площадью повисла напряженная тишина. Если кто-то и переговаривался, то негромко, боясь спугнуть что-то важное.

Омарейл снова бросила взгляд на Сову. Та неотрывно глядела на принцессу. Захотелось остановить все это, сбежать, спрятаться. Но Омарейл, изображая уверенность, которой не чувствовала, многозначительно подняла бровь. Секунда – и Сова медленно покачала головой. Принцессе потребовалась вся ее воля, чтобы не погрузиться в ощущение, что она совершает ошибку. Подавляя нервный глоток, она подняла подбородок и повернулась к площади.

Мир Ленар прошел две трети пути. Человеческий коридор был довольно широк, и, как ни странно, никто не пытался остановить мужчину или, напротив, помочь, составить компанию. Омарейл невольно отметила, как блестела его лысина в свете солнца. В тот момент она осознала, что снова была весна, что осень осталась в прошлом, а сейчас на дворе был пятый месяц. Все пробуждалось, воздух пах сладко и многообещающе, природа сулила новое начало. Разве может в такой светлый, прекрасный день произойти что-то плохое?

Сердце принцессы тревожно забилось, потому что в минуты, когда вершилась ее судьба, все это упоение казалось особенно хрупким.

Ленар наконец добрался до стелы. В его руках были инструменты, которые передал ему Даррит. Омарейл быстро отыскала Норта взглядом – тот выглядел неважно, бледный, лицо блестело от пота, волосы прилипли ко лбу. Толпа справа от Омарейл, ближе к Храму Света, беспокойно загудела, и принцесса осознала, что перестала внушать эмоции, перестала бороться с влиянием Совы, и та снова начала побеждать, захватывая страхом все больше зрителей. Тревога переросла в панику, распространяясь, как заразная болезнь. И принцесса чувствовала, что ее сил не хватает. Она не умела настолько искусно пользоваться даром, чтобы подавлять эмоции такого количества людей. Напротив, теперь она перенимала их. Волнение в ее груди превращалось в истерику.

И тут все затихло. Она обернулась и увидела, что из Храма Света стали выходить люди – почетные гости, которые присутствовали на церемонии. Гвардейцы позволили им выйти к толпе. Среди них в изумрудном камзоле с почти черным плащом, накинутым на одно плечо, стоял Ил Белория. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд направлен прямо перед собой, но, кажется, Патер ничего не видел. Омарейл обернулась к балкону: Сова тоже смотрела на Патера Нортастера, ее обычно полные губы превратились в тонкую нить. Нарастающий ужас в душе начал отступать, принцесса снова смогла ровно дышать.

Тем временем Ленар вновь поднял медный конус и заговорил:

– Этот памятник олицетворяет государство, в котором мы живем. То, на чем зиждется Ордор. Стела была поставлена в честь пятисотлетия Совета Девяти, двадцать семь лет назад, и содержит в себе послание, которое определит всю дальнейшую историю королевства! Здесь! – Он ткнул пальцем в нижнюю часть бетонного основания, туда, где было изображено Солнце. – Здесь оно спрятано. Смотрите все, смотрите внимательно, а если не видите, то слушайте! Репортеры, фотографы, приблизьтесь, чтобы не было сомнений ни у одной души в Ордоре, что все, что происходит сейчас, – и есть Истина!

Вокруг Ленара и без его приглашения собрались люди, сжимавшие в руках фотоаппараты с огромными вспышками, и господа с блокнотами. В тишине, абсолютной тишине, которая повисла над площадью Храма Света, Омарейл слышала, как где-то далеко, с помехами, работал радиоприемник.

– Мир Ленар подходит вплотную к стеле. Он откладывает усилитель голоса, кладет его на землю. В его руках долото и молоток. Что же сейчас произойдет? – Радиоведущий затаил дыхание, а затем воскликнул: – Он всадил долото в центр Солнца на стеле. Прямо под надписью: «Под Солнцем процветаю», что это, если не метафора? Что же он сделает: уничтожит королевство или подарит ему новую жизнь?

До Омарейл трансляция едва доносилась, но все же оказалась весьма полезной. Из своего укрытия она почти не видела, что происходило на той стороне площади, даже несмотря на то, что толпа еще сохраняла коридор, по которому прошел Ленар.

– Он осторожно, очень осторожно бьет молотком по ручке инструмента. На моих глазах бетон откалывается кусок за куском. Получится ли позже восстановить памятник? А быть может, эту рану на его сердце оставят в качестве напоминания о событиях сегодняшнего поистине неординарного дня? Итак, что это? Он замер. Помогает себе руками. Убирает лишние крошки, осколки. В его руках какой-то предмет! ОН ДОСТАЛ ЧТО-ТО ИЗ ПАМЯТНИКА!

Омарейл и сама увидела это: Ленар встал, распрямился и вытянул вверх руку. В ней был маленький футляр. Толпа изумленно ахнула.

– Невероятно, – продолжал возбужденный радиоведущий, – он достал из памятника, из самого его бетонного основания, прямо из глубины, какой-то… какой-то круглый пенал или что-то в этом роде. Он держит его в вытянутой руке высоко над собой. Господа, нет сомнений, этот предмет пробыл там все эти годы! С момента основания памятника!

Принцесса чувствовала трепет толпы. Они готовы были верить!

– Он сломал печать на этом… сосуде, – продолжало вещать радио, которое, похоже, сделали громче, чтобы все, кто стоял на другом конце площади и не видел происходящего, были в курсе. – НЕБЕСА! Там внутри послание! Господа, я не могу поверить! Да испепелит меня Солнце, там послание. Мир Ленар берет усилитель голоса! Кто-то ему помогает, кто-то из его людей держит усилитель, сам Ленар разворачивает послание. Он читает его!

Дальше до Омарейл одновременно доносился и голос Ленара, усиленный медным конусом, и он же, но чуть отстающий, из радио. Создавался странный эффект эха. Слова растекались по всей площади и за ее пределы.

– На заре пятого месяца, в день, когда сочтутся браком Принцесса и Советник, – на этом моменте в воздух взмыло изумленное «ах», люди были поражены, и Ленар сделал паузу, чтобы позволить всем проникнуться смыслом слов, – будет открыто это предсказание, – еще пауза, – что будет знаменовать завершение заточения наследницы в Лебединой башне.

Тут Мир Ленар замер, но уже не многозначительно, а скорее нерешительно, Омарейл услышала это в интонации последних слов. «В Лебединой башне» он произнес с легкой дрожью.

Но читать тем не менее продолжил:

– Она выйдет из замка, чтобы дарить народу Ордора свет, – он прочистил горло, – свет, который накопился в ее душе за двадцать два года.

Чья-то большая сильная рука, пахнущая пивом и порохом, зажала рот Омарейл, вторая обхватила талию, прижимая ее руки к телу. Секунда – и принцесса почувствовала, что ее ноги больше не касаются земли. Она попыталась закричать, но единственный звук, который могла издавать, больше походил на мычание. Ей на голову накинули мешок и куда-то потащили. Никто не обращал внимания, все были слишком увлечены происходящим на площади.

Перед глазами принцессы мелькали цветные пятна, воздуха стало не хватать, и лишь по ощущениям она смогла понять, что ее усадили на лошадь. В следующую секунду та пустилась галопом. Омарейл трясло, но похититель крепко прижимал девушку к себе, не позволяя шевельнуться. Впрочем, на такой скорости, да еще с мешком на голове, она бы и не стала пытаться сбежать.

Счет времени она потеряла довольно быстро. Иногда всадник заставлял лошадь переходить на медленный шаг, иногда снова пускал галопом или рысью. По правде говоря, принцесса не слишком хорошо разбиралась в верховой езде, чтобы отличить одно от другого, ей просто казалось, что ее внутренности перетряхивало в положение, несовместимое с жизнью.