Сидела с подругой, рассказывала про своего чинушу и, наверное, смеялась, что вовремя не связалась с бестолковым московским коммерсантом.

Значит, я был для неё вариантом. Просто одним из вариантов, который она взвесила и отложила в сторону.

И самое поганое: она была права. Про съёмные углы — абсолютно права. Она ведь понятия не имела, что стоит за моей мятой курткой, и решала честно, из того, что видела своими глазами.

А теперь Люда наверняка уже добежала до неё с полным отчётом. И про миллионы, и про дом, и про охрану.

Я представил её лицо в эту минуту — и мне стало окончательно тошно.

— А квартира? — помолчав, спросил Серёга.

— Вовке отдам.

Он кивнул.

— Правильно.

Больше мы к этому не возвращались.

Через какое-то время я нажал кнопку вызова стюардессы.

Тишина. Только над креслом одиноко зажёгся жёлтый плафон.

— Все спят, — пробормотал я себе под нос. — Хотел выпить, и тут пролёт.

Я поднялся и тихо пошёл по полутёмному проходу. За задёрнутой шторкой спал эконом — оттуда доносился ровный гул сотни спящих людей. Двигатели усыпляли, как колыбельная.

В носовой каморке бортпроводников я замер на пороге.

На откидном кресле у самого входа, свернувшись калачиком, спала стюардесса. Совсем девчонка, почти ребёнок. Во сне лицо у неё было такое детское и беззащитное, что у меня что-то сжалось внутри. Ни форма, ни пилотка, ни аккуратный макияж не могли скрыть, до чего она молодая.

Я осторожно начал разворачиваться, чтобы уйти. Но сон у неё оказался чуткий, как у всех, кто работает в воздухе.

— А?.. Что? — Она подорвалась, поправляя съехавшую пилотку и испуганно глядя на меня. — Простите! Простите, пожалуйста, я заснула!

— Всё нормально. Спите. — Я поднял ладони. — Всё в порядке.

Я вернулся, откинул спинку и снова уткнулся в звенящую тьму за стеклом.

В салоне становилось прохладно. С высоты тянуло зябким сквозняком.

Я застегнул старую потёртую кожанку Серёги, которой он меня накрыл. Эту куртку он таскал с собой уже лет пять и наотрез отказывался менять, со смехом уверяя всех, что она его личный талисман.

Минуты через три в проходе снова появилась та самая девушка. Подошла, смущённо теребя край юбки.

— Вы извините меня, пожалуйста. У нас рейс за рейсом почти без отдыха.Меня девочки перевели сюда,чтобы я отдохнула Думала, присяду на минутку ноги вытянуть, и тут же сморило.

— Да не переживайте. Я просто выпить хотел. Ещё шесть часов лететь, день был тяжёлый, а сна ни в одном глазу.

— У нас есть коньяк, виски, — оживилась она. И тут же добавила осторожно: — Но это платно.

Я качнул головой.

Странное дело: горячее желание напиться, бушевавшее во мне, куда-то делось. Осталась только прозрачная выстуженная пустота, которую алкоголем всё равно не заполнишь.

— Спасибо. Уже не надо.

Она восприняла отказ по-своему.

— Зато соки, вода и кофе бесплатно! — быстро сказала она.

Я чуть не рассмеялся. Она приняла меня за секретаря босса, который спит рядом

Мне почему-то стало легче от этой её ошибки.

— Тогда кофе, — сказал я.

— Сейчас!

Кофе, к моему удивлению, оказался приличным. Не растворимая бурда, а нормальный заварной.

— Я могу ещё что-нибудь для вас сделать? — тихо спросила она, задержавшись у кресла.

Я усмехнулся поверх чашки.

— У меня что, настолько несчастный вид?

Она замялась, окинула меня быстрым взглядом и честно призналась:

— Ну... не то чтобы совсем. Но если откровенно — да.

— да — согласился я. — Скрывать бессмысленно.

— А давайте я себе тоже сделаю кофе, сяду рядом, и вы мне всё расскажете?

Я аж поперхнулся.

— Не думал, что у вас появилась новая услуга. Психолог на борту.

— Такой услуги нет. — Она слегка покраснела, но улыбнулась. — Просто я на психолога учусь, четвёртый курс. Да и вообще незнакомому человеку выговориться проще. Через шесть часов вы выйдете в Москве, и мы больше никогда не увидимся. А мне практика.

Никогда не увидимся.

Хорошая формула. Точная.

Мне её говорили дважды за последние одиннадцать лет. Первый раз я произнёс её сам — стоя в чужой кухне на улице Ленина и глядя на новый шарф.

А второй раз услышал позавчера. Вежливо, ровным голосом, глядя куда-то мимо меня.

— Ну, раз практика, — сказал я вслух, — тогда с вас ещё чашка кофе. А то мы сейчас на пару разбудим Серёгу. А начальству надо высыпаться.

Девушка светло улыбнулась и шмыгнула на борт кухню.

Она вернулась через пару минут с двумя бумажными стаканчиками.

В полумраке ночного салона я разглядел её толком, пожалуй, впервые.

Светлые волосы убраны под пилотку, ни одной выбившейся пряди. Форменная синяя юбка, застёгнутый на все пуговицы жакет, ни одного лишнего украшения, кроме тонкой цепочки. Красивая — тем спокойным, ровным типом красоты, который не бросается в глаза сразу, а доходит постепенно, когда человек начинает говорить.

Держалась она собранно и очень прямо. Так держатся люди, которые давно привыкли, что на них смотрят, и научились этого не замечать.

— Держите. — Она села в кресло через проход. — Меня Катей зовут.

— Игорь.

Я обхватил ладонями тёплый стакан.

Катя поправила юбку, откинулась на спинку и посмотрела на меня прямо, без всякого кокетства. Взгляд был спокойный и рабочий.

Я вдруг понял, что впервые за много лет есть возможность говорить с человеком, который ничего от меня не хочет.

Это, наверное, и решило дело.

Ночь. Гул двигателей. Тёмное стекло, за которым десять тысяч метров пустоты. Вторые сутки без сна, выпотрошенный до дна день и полное отсутствие сил держать лицо. Плюс совершенно чужой человек, который выйдет в Москве вместе со мной и растворится навсегда.

В самолёте вообще говорят иначе. Не знаю почему. Может, потому, что на земле у слов есть последствия, а на высоте их как будто нет.

— Ну давай пробовать, — сказала она, сразу сбив официальный тон. — С чего это началось?

Я сделал глоток.

И заговорил.

С самого начала.

Рассказал про Лену. Про то, как в одно утро потерял жену, и как после этого всё остальное перестало иметь значение. Про Алиску, которая осталась у меня на руках.

Про то, как я боюсь. Боюсь впустить в дом чужую женщину. Увидеть рядом с дочерью мачеху, которая будет тихо её недолюбливать. Улыбаться при мне и поджимать губы, когда я отвернусь.

— Я искал вариант, который казался безопасным, — глухо говорил я, глядя себе под ноги. — С Мариной всё выглядело просто. Я думал: помогу, вытащу из её проблем, устрою быт — и она станет для Алисы нормальным спокойным человеком. Без интриг и злобы. Я летел туда не за великой любовью, Катя. Я летел за воспоминаниями о старой любви и безопасностью для дочери.

Вот тут я конечно приврал, любовь все таки была, но вот к той Марине с 1989 года.

Но при этом я аккуратно держался своей легенды.

Обычный менеджер среднего звена из Москвы. Средняя зарплата, съёмная трешка попытки как-то зацепиться.

И знаешь, что самое странное? Впервые за много лет я говорил чистую правду. Всю, до последнего слова. Кроме цифр.

Катя слушала,задавала вопросы.

— То есть ты искал не жену, а сотрудника? — спросила она. — На должность «мать для ребёнка», с проживанием.

Я поперхнулся кофе.

— Ну... грубо.

— Зато точно. — Она пожала плечом. — За безопасностью. Вот и получается вакансия.

— Допустим.

— И ты в эту вакансию поставил женщину, которую любил одиннадцать лет назад. Не потому, что любишь сейчас, а потому, что она казалась тебе понятной и безопасной. — Катя чуть склонила голову. — А ты не думал, что она это почувствовала? Женщины такое считывают за минуту. Она поняла, что её берут не как женщину, а как решение проблемы. И оскорбилась.

Я молчал.

Потому что об этом я как раз не думал. Совсем.

— Ладно. — Она отпила из своего стакана. — А что ты к ней чувствуешь сейчас? Злость? Обиду?