— Игорь, прости, — тихо, но очень чётко произнесла она.

Я молчал. Лишь чуть наклонил голову, давая ей возможность продолжить.

— Прости, — повторила она, и в её голосе проскользнули металлы. — Я правда понимаю... Ты молодец. Ты хороший человек. Ты прилетал, ухаживал, пытался поддержать, ты хочешь продолжать эти отношения. Я всё это вижу и ценю. Но давай смотреть на вещи трезво. Ты живешь в Москве. А я — здесь, в Хабаровске. Между нами тысячи километров.

Она сделала паузу, ожидая, что я начну возражать или перебивать, но я продолжал молчать, разглядывая своё отражение в тёмном бокале.

— Мне уже тридцать один год, Игорь, — продолжение её монолога звучало как вычитанный из учебника жизни приговор. — Понимаешь? Тридцать один. Я больше не девочка, которая может летать в облаках, верить в сказки и ждать чего-то неопределённого годами. Мне нужно устраивать свою жизнь. Настоящую, реальную жизнь. Здесь и сейчас.

Она перевела дыхание и, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз, выложила главную карту: — У меня появился мужчина.

Я даже не вздрогнул. Просто слушал дальше.

— Да, он старше меня. Ему сорок один, на десять лет старше. Но он... он надёжный, понимаешь? Он не витает в облаках. Он работает в краевой администрации, у него положение, уважаемый человек. У него есть своя большая квартира в хорошем районе. Он готов принять меня и моего сына. Он предлагает мне нормальную, устойчивую жизнь. И это... это мой шанс спасти отношения с сыном, дать ему нормальное будущее, отца, стабильность!

Марина заговорила быстрее, будто боялась, что её перебьют, хотя я не проронил ни звука: — Я просто устала, Игорь. Выдохлась. Устала от этой бесконечной финансовой безнадёги, устала крутиться как белка в колесе, выживать от зарплаты до зарплаты. Я устала от одиночества! Ты предлагал мне переехать в Москву... А что меня там ждет? Съемная квартира? Жизнь на чужих углах? Постоянные ожидания тебя с работы? Начинать всё с нуля в чужом, огромном, чужом городе, когда тебе за тридцать? Заново строить какую-то карьеру, пытаться пристроить ребенка в московскую школу без прописки? Я не хочу этого! Я не потяну!

Она посмотрела на меня с легким вызовом, смешанным с виной: — Ты прости меня, если сможешь. Но я всё решила. Ты... ты хороший парень. толковый, связи у тебя какие-то есть в столице, если можешь вот так летать. Но ты же сам понимаешь — ты обычный менеджер среднего звена. Да, не бедный, да, с перспективами, но променять синицу в руках на журавля в небе я не могу. Я не хочу больше рисковать. Мне нужна синица. Полноценная, твердая синица .

Она закончила. В зале гремел какой-то унылый ресторанный хит, на танцполе кружились пары, где-то смеялись люди, а я сидел и слушал её голос, который в моих ушах превращался в какой-то сюрреалистический шум.

«Менеджер среднего звена... Съемная квартира... Синица в руках...»

Я слушал её, а в кармане моих брюк лежал тяжелый, холодный брелок. Комплект ключей от новенькой четырёхкомнатной квартиры в тихом центре Хабаровска. Квартиры с хорошим ремонтом, забитой новой мебелью и техникой, за которую я без колебаний отдал сорок пять тысяч долларов наличкой — просто чтобы у неё и её парня была своя крыша над головой и бытовой покой.

Я ведь не искал славы и не собирался поражать её размахом. У меня были деньги, были возможности, о которых она даже не догадывалась, но для неё я так и остался абстрактным «московским менеджером» со смутным будущим и перспективной съемной «однушкой».

Она измерила меня понятными ей категориями и выбрала синицу в руках. Простую, понятную, с синей печатью из администрации и готовым окладом.

Стоило ли сейчас достать эти ключи? Выложить их на стол перед её носом? Сказать: «Вот твоя синица, Марина. Четыре комнаты в центре. Без съема, без займов. Без чиновника из администрации»?

Я посмотрел на её лицо. На эти плотно сжатые губы, на настороженные, потухшие глаза. И понял: нет. Ни в коем случае.

Если бы я выложил ключи сейчас, это выглядело бы как жалкая попытка перекупить ее. Как дешёвый козырь в споре. Она бы, может быть, ахнула, расплакалась, упала в мои объятия... Но зачем? Зачем мне женщина, которая измерила меня, мои чувства и моё будущее меркой «менеджера среднего звена» и предпочла синицу просто потому, что у той есть служебная ксива и стабильный оклад?

Если любовь требует предъявления выписки с банковского счета и свидетельства на недвижимость, чтобы быть выбранной — это не любовь. Это аукцион. А участвовать в торгах за чужое расположение я не собирался даже в этой, второй своей жизни.

Я выдержал паузу. Снял с лица лишние эмоции, оставшись абсолютно спокойным.

— Я тебя понял, Марина, — тихо сказал я. — Ты всё правильно раскроила. Спорить не буду. Желаю тебе счастья. Искренне.

В этот момент к столику как раз вернулись слегка запыхавшиеся и довольные Серёга с Людмилой. Серёга мгновенно окинул нас взглядом, оценил траекторию катастрофы, и его улыбка стала чуть более сдержанной.

— Ну что, народ, не засиделись? — непринужденно спросил Серёга, выдвигая стул для Люды.

— Засиделись, — ответил я, поднимаясь с места и доставая из пиджака бумажник. — Нам с Сергеем пора. Завтра ранние дела.

Я положил на стол несколько крупных купюр, с избытком перекрывавших весь наш ужин, посмотрел на Марину в последний раз и чуть кивнул:

— Прощай, Марина.

Мы вышли из ресторана на прохладный хабаровский воздух. Ночь была темной, сырой и оглушительно тихой. Я достал из кармана тяжелую связку ключей от четырехкомнатной квартиры в центре города. Металл холодил ладонь.

Серёга молча шел рядом, не задавая дурацких вопросов. Он всё понял.

— Куда теперь, босс? — спокойно спросил Серёга, доставая сигарету.

— В аэропорт, Серёга, — ответил я, разворачиваясь к машине. — Нам здесь больше нечего делать. Полетели домой.

— Серёжа, подожди! — раздался сзади торопливый женский голос.

На крыльцо ресторана выскочила запыхавшаяся Людмила. Серёга остановился, бросил на меня быстрый взгляд и шагнул ей навстречу. Они о чём-то тихо зашептались в тени навеса.

Через минуту Серёга вернулся к машине, на ходу поправляя куртку. В его глазах плясали бесовские искорки.

— Предлагает ехать к ней, — коротко подытожил он.

— Ехай, — кивнул я, закрывая дверцу. — Чего тебе в гостинице киснуть? Завтра в два у нас вылет, не опаздывай.

— Понял, — ухмыльнулся Серёга и шагнул обратно к ожидавшей его Люде.

И вот теперь, сидя в кресле полупустого салона Ил-62, я снова смотрел в густую непроглядную тьму за иллюминатором. Тьма за стеклом молчаливо и убедительно говорила мне об одном: «Игорь, этот мир холоден, скучен и предельно равнодушен. Перестань ждать от него чудес».

Кстати, едва мы уселись и лайнер набрал высоту, Серёга потянулся в соседнем кресле, расправил плечи и совершенно буднично произнёс:

— Ты извини меня, Игорёк. Но я вчера всё её подружке рассказал.

Я медленно повернул к нему голову.

— Что — всё?

— Ну а как? Кто ты такой на самом деле, сколько у тебя денег, про активы, про дом с охраной. И про то, что я у тебя начальник службы безопасности, а не кореш из Москвы. Всё, от и до.

— Зачем, Серёга?

— А затем. — Он посмотрел на меня жёстко. — Вот эта твоя интеллигентность иногда хуже воровства. Люда мне вчера после пары бокалов сама всё выложила. Как Марина перед ней хвасталась своим сорокалетним чинушей из администрации. Как радовалась, что не поехала с тобой мыкаться по съёмным углам. Мне за тебя так обидно стало, что край. Сидел и думал: нет уж, дорогая. Пусть хоть знает, кого и на что променяла.

Я отвернулся к тёмному стеклу.

И вот тут кольнуло по-настоящему.

Не то, что она выбрала другого, — это как раз нормально. Она имела полное право, я сам ей одиннадцать лет назад показал, как это делается.

А то, что она хвасталась.