Олег крутился вокруг Иры.

Ира была в своём репертуаре. Успела переодеться в обтягивающий свитер — такой, который в шестнадцать лет надевают не случайно — и теперь томно потягивала вино из гранёного стакана, закинув ногу на ногу.

Игорь замер уткнувшись в большую и наливную грудь. Ндя девушка созрела явно .

Тихо, сказал я ему.

Да я просто смотрю, — обиженно ответил он.

Знаю. Именно поэтому — тихо.

— Игорь, а ты чего не пьёшь? — бросила Ира, стрельнув глазами в мою сторону. — Боишься, что меньше будешь?

— Нет. Боюсь, что вас потом некому будет тащить из канавы.

Олег хохотнул.

— Наш Игорь теперь спортсмен, — сообщил он Ире с видом экскурсовода. — Режим, скакалка, все дела. Монах, короче.

— Монах? — Ира наклонилась чуть вперёд — намеренно, я это видел — и посмотрела на меня с прищуром. — Слушай, чемпион, а мышцы у тебя настоящие или ты просто учебник физики под курткой носишь?

Олег немедленно напрягся. Ревность в шестнадцать лет — штука острая.

Малолетка внутри меня, надо сказать, тоже отреагировал. Живо так отреагировал.

Она смотрит, — сообщил он мне, как будто я ослеп.

Вижу.И что?. Она Федина или Олега.

Ты с Лилейи вообще Малой, заткнись.

Я поставил стакан с чаем на стол.

— Настоящие, Ир. Но показываю только тем, кто умеет топить печь без криков «я же девочка».

Лиля, стоявшая у окна, негромко рассмеялась. Ира сделала вид, что обиделась, но уголок губ всё равно дёрнулся вверх.

— Между прочим, я растопила нормально, — сказала она. — Со второй спички.

— С третьей, — поправила Лиля.

— Молчи.

Из кухни появился Федя с кастрюлей, от которой шёл пар. Вид у него был как у человека, одержавшего победу над сложным противником.

— Готово. Только я не знаю, что это называется. Картошка с колбасой и... ещё чем-то.

— С чем? — осторожно спросила Лиля.

— Ну, там была какая-то банка. Написано «завтрак туриста». Я кинул.

— Федя, это же рыбные консервы.

— Ну и что. Съедим.

Едва заметная пауза прошла по столу.

— Съедим, — согласился Олег, заглядывая в кастрюлю. — Агдам всё перебьёт.

Еда оказалась странной, но горячей, и после физического труда на морозе это было главное. Мы ели молча — той хорошей молчаливостью, когда все заняты делом и никому не нужно заполнять тишину.

Потом Олег поставил магнитофон.

«Modern Talking». Только-только начинал захватывать умы — Олег достал кассету с таким видом, будто вёз контрабанду.

— Где взял? — спросил Федя.

— У Серёги из десятого.

— Игорь, — Ира снова посмотрела на меня — на этот раз без кокетства, просто любопытно. — А ты правда в стоматологический собрался?

— Думаю об этом.

— Зачем? Ты же... — она покрутила рукой. — Ну, не похож.

— На кого не похож?

— На стоматолога. Они такие... тихие. Вежливые. А ты...

— Что — я?

Она замолчала, подбирая слово.

— Странный, — сказала наконец. — Не плохо. Просто странный. Как будто ты старше всех нас лет на сто, но при этом здесь сидишь и чай пьёшь из гранёного стакана.

За столом стало чуть тише. Олег посмотрел на меня с неожиданным интересом. Федя поднял глаза от тарелки.

Вот это попал, — сказал Игорь внутри.

— На сто не на сто, — осторожно ответил я. — Но иногда кажется, что да.

— И что ты видишь? — спросила Ира. — Когда на нас смотришь — что видишь?

Хороший вопрос. Слишком хороший для семнадцатилетней девчонки с кокетливым свитером.

Я посмотрел на них по очереди. Федя с его практичностью. Олег, который изо всех сил пытается казаться взрослым и не замечает, что уже им становится. Ира, которая умнее, чем показывает. Лиля, которая...

— Нормальных людей вижу, — сказал я. — Это редкость, если разобраться.

Ира посмотрела на меня секунду. Потом кивнула — коротко, как будто ответ её устроил — и снова потянулась к стакану.

Олег выдохнул. Незаметно, но я услышал.

— Пойдём на веранду? — тихо спросила Лиля, наклонившись к моему уху. — Там звёзды сейчас...

На веранде было холодно — мороз немедленно укусил за щёки — но после жара печи это было почти приятно. Сквозь застеклённые рамы было видно, как огромные сосны качают головами на фоне иссиня-чёрного неба. Звёзды висели так низко, что казалось — дотянешься рукой.

Игорь гормонами не душил внутри меня. Что редкость.

— Знаешь, — Лиля прислонилась к перилам, глядя на меня. — Ты правда другой. Виталик тебя до сих пор вспоминает. Злится, но говорит — у тебя взгляд, как у человека, как у киллера.

— Виталик преувеличивает.

— Нет. — Она помолчала. —. Ты там, за столом у нас, с майором разговаривал — я думала, тебя сейчас закроют его все боятся . А ты сидел как ни в чём не бывало и «Буратино» пил.

— Страшно было, — честно сказал я.

— Не было видно.

— Ну и хорошо.

Она посмотрела на меня внимательно. Между нами было сантиметров десять, и Игорь потихоньку заводился

Ну? — настаивал он. — Ну?

Заткнись, — привычно ответил я.

Да сколько можно!

Я сказал — заткнись.

Пауза.

Ладно, — сдался он. Но ты сам потом пожалеешь.

Я не стал с ним спорить. Просто взял Лилю за руку — она не убрала, только пальцы чуть сжались — и мы оба смотрели на сосны, на звёзды, на этот огромный тихий февраль над Хабаровском.

Иногда не нужно ничего говорить. Иногда достаточно просто стоять рядом и дышать одним воздухом.

Малолетка внутри тяжело вздохнул и, кажется, немного успокоился.

Когда мы вернулись, Олег с Ирой уже сидели на одном диване. Ира смеялась, запрокинув голову, Олег что-то рассказывал с таким вдохновением, будто читал поэму. Федя спал в кресле у камина — сидя, с полупустым стаканом в руке, по всем законам физики не выпадая.

— О! — крикнул Олег. — Звёзды пересчитали?

— Все, — сказал я.

— Много?

— Много.

Я сел в кресло напротив Феди. Лиля устроилась на подлокотнике, положила руку на моё плечо — легко, как будто так и надо.

За окном стояла хабаровская ночь. Чёрная, морозная, с соснами и звёздами. В доме было тепло, пахло дымом и едой, магнитофон хрипел немецким синтезатором.

Малолетка внутри молчал. Доволен был, судя по всему.

Старик тоже молчал. Просто смотрел в огонь и думал о том, что иногда один такой вечер стоит больше, чем годы правильных решений.

— Игорь, — тихо сказала Лиля, наклонившись к уху. — Спасибо, что приехал.

— Спасибо, что позвала.

Федя во сне что-то пробормотал — неразборчиво, но убеждённо. Мы с Лилей переглянулись.

Я закрыл глаза.

Жизнь — штука странная, — подумал Игорь.

Да, — согласился Я

Когда Федя окончательно захрапел в кресле, а Олег с Ирой куда-то растворились — негромко, без объявлений, просто в какой-то момент их не стало — в комнате осталось только потрескивание дров и приглушенный хрип магнитофона.

Лиля погасила верхний свет. Осталась только печь — живая, рыжая, с тенями, которые ходили по стенам.

Она села рядом. Не на подлокотник — рядом, на диван, близко. Плечо к плечу.

Некоторое время мы просто молчали. Я слушал, как трещат дрова, и чувствовал тепло — не от печи, а то, которое было между нами, в этих десяти сантиметрах, которых уже почти не было.

— Ты знаешь, — сказала она тихо, не поворачиваясь, — я когда тебя позвала сюда... я не думала, что так получится.

— Как — так?

Она помолчала.

— Спокойно. Обычно всё как-то... громче. Суетливее. А с тобой — тихо. И не скучно при этом.

Игорь испуганно внутри меня не произнёс ни слова. Просто ждал — даже он почувствовал, что сейчас не надо.

Я повернулся к ней. Она тоже повернулась — медленно, как будто нарочно не торопилась.

Близко.

— Ты боишься? — спросила она. Тихо, без насмешки — честный вопрос.

— Нет, — ответил я.

— Врёшь.

— Немного, — согласился я.