Ангельская энергия в моëм теле намного превосходила демоническую. И это всë благодаря вере. Помогая смертным, я вот в ранге небес и смог достигнуть Серафина, последнего ранга небесного царства, но вскоре и демонический ранг будет скоро достигнет последнего ранга дьявол.
…
Плавно опустившись на землю, Морган, Эвелина и Лилит, не теряя ни секунды, стремительно выдвинулись вперёд. Они двигались молча, каждый прекрасно понимая свою задачу, а вокруг уже ощущалось тяжёлое присутствие врага, словно сама атмосфера пропиталась злобой и пороками.
Внезапно глаза Моргана вспыхнули ярким золотым светом — даром, который когда-то преподнёс ему отец. Божественное зрение.
Стоило Моргану взглянуть на живое существо, как перед его взором раскрывалась сама сущность того, кто стоял перед ним: его желания, слабости и, главное, пороки, скрытые глубоко в душе. Ложь больше не могла спрятаться за улыбкой, жадность — за добрыми словами, а жестокость — за притворным милосердием.
Золотой свет в его глазах разгорался всё ярче, пока Морган не растянул губы в медленной, почти хищной усмешке.
— Нашёл. — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала холодная удовлетворённость.
Перед его взором, словно в зловещем калейдоскопе, одна за другой вспыхивали фигуры врагов. Над каждой, будто проявляясь из мрака, проступали невидимые клейма их пороков — тёмные, искажённые символы, выдававшие самые потаённые грехи.
— Их здесь гораздо больше, чем я ожидал… — пробормотал он, хмурясь. — Неужели люди настолько прогнили? В Зверогороде, конечно, нужно постараться, чтобы найти столько пороков, но здесь это уже не город — это выгребная яма.
— Ничего, сейчас мы исправим эту несправедливость, — бросила Лилит и растворилась в густой тени домов, слившись с мраком, будто сама стала частью ночи.
Через пару секунд чёрные пятна, мелькавшие в переулках, начали бесшумно исчезать — одно за другим, без криков, без вспышек магии, лишь с тихим шорохом, от которого по спине пробегал холодок. Учитель Арес хорошо натаскал свою дочь в искусстве истребления магов — расчётливо, безжалостно, до мельчайших деталей. Скорее всего, она уже давно превзошла его, но не хотела этого показывать. Стеснялась? Или берегла отцовскую гордость? И зря: какой отец не будет рад, когда дочь не просто идёт по его стопам, а перешагивает их, оставляя следы на новой, неизведанной тропе?
Лилит возникла позади нас так внезапно, что воздух будто сгустился от её движения. В руке она небрежно держала окровавленную голову мага девятого круга — и швырнула её к моим ногам, словно мешок с мусором. Звук глухо отозвался на брусчатке, эхом прокатившись по пустынному переулку.
Я машинально погладил её по голове, будто успокаивая дикого зверя, — и она снова скользнула в темноту, растворившись в тенях вместе с остатками ночи. Мы скрылись в лабиринте тёмных переулков, где даже лунный свет боялся задержаться. Нам нужно как можно дольше оставаться в тени.
…
Рой отступал, а вокруг бушевала демоническая и ангельская энергия, сталкивались в яростном вихре, разрывая воздух на части. И демоны, и ангелы одинаково ненавидели Рой — для них он был чуждой заразой, пожирающей всё на своём пути. Словно бездонная пропасть, он поглощал свет и тьму, не оставляя после себя ничего, кроме пепла и тишины. Он был погибелью всего живого — неизбежной, холодной, беспощадной.
В груди вспыхнула бездна — дикая, неукротимая, рвущаяся наружу. Она жаждала битвы, и я не собирался её сдерживать. Крылья вспыхнули фиолетовым пламенем — языки огня взметнулись вверх, искажая пространство вокруг.
С края крыла сорвался первый клинок — он устремился вперёд, рассекая воздух с пронзительным визгом, будто сама реальность взвыла от боли. За ним тут же последовал второй, а следом — третий. Они летели один за другим, стремительно и неотвратимо.
Хоть Рой и выглядел обманчиво хрупким — молодой юноша с чёрными волосами, взъерошенными от ветра, он стоял с мечом наперевес. Клинок мерцал тусклым, почти мёртвым светом, от которого по коже пробегал холодок. С каждым его ударом в груди нарастало тягостное чувство — словно вот‑вот должно было произойти нечто неотвратимое. Казалось, враг чего‑то ждал… или кого‑то.
В городе прогремел взрыв, и знакомая сила волной докатилась до меня. На миг обернувшись, я увидел того самого старика, что когда‑то отрезал мне крылья, Охотник на богов.
Плечо пронзила острая боль: Рой уловил момент, вонзил в меня меч и, резко развернувшись, выдернул клинок, отступив на безопасное расстояние.
…
Разделившись с девчонками, Морган встретил противника, пугающего его до усрачки. Ноги предательски подрагивали, но он не смел отступить — на кону были их жизни.
От старика веяло смертью — тяжёлый, металлический запах крови настигал за километр, сплетаясь с мрачной аурой, что клубилась вокруг него зловещим туманом. В этом мареве проступали призрачные силуэты его жертв: они тянули к герою полупрозрачные руки, беззвучно моля о спасении — или о милосердной смерти.
Жажда крови, исходившая от охотника за богами, впивалась в кости ледяными иглами, парализуя волю и сковывая мышцы. На мгновение мир замер, а тело стало чужим, непослушным. Но вдруг горячая волна крови монстра прорвала оцепенение, прогоняя леденящий ужас.
Морган ринулся в бой.
— О, так ты его сын. — спокойно произнёс старик и одним ударом отбросил Моргана к стене здания.
Каменная кладка треснула, обломки посыпались вниз, но старик даже не дрогнул — его лицо оставалось бесстрастным.
— Теперь понятно, почему он отвлёкся от боя со мной. — всё так же невозмутимо продолжал он, намеренно поддевая противника, провоцируя на бездумные, отчаянные действия.
Морган с трудом выбрался из груды обломков — каменные осколки со скрежетом осыпались у его ног. Человеческий облик стремительно таял, растворяясь в вихре тёмной энергии, и вот уже перед ними предстало обличье монстра. Чешуя переливалась голубым оттенком, глаза горели красным хищным цветом.
Эвелина и Лилит, прикончив ещё одного мага девятого круга, остановились. В груди у обеих кольнуло острой, почти физической болью. Не сговариваясь, они переглянулись, и в этом мгновенном обмене взглядами не было нужды в словах. Развернувшись, они устремились обратно к Моргану.
…
Маг вглядывался в хаос, царящий вокруг, и сердце его сжималось от тяжести происходящего. Куда ни кинь взгляд — повсюду кипели сражения, сливаясь в единый грохочущий вихрь стали, магии и криков.
Всебог схлестнулся с Роем — сама ткань мира, казалось, трещала по швам от мощи их противостояния. Внизу, среди хаоса, обычные солдаты и маги отчаянно отбивались от тьмы Роя. Где‑то мелькнула фигура девушек, хладнокровно выискивающих магов девятого круга и одним отточенным движением обрывала их жизнь, даже страшный до дрожа костей юноша вступил в бой с Роем. Маг перевёл взгляд на стену, где сам стоял, методично отражая натиск врага.
В этот миг он остро ощутил собственную ничтожность: все эти грандиозные схватки, судьбы миров и легендарные противники — а он мог лишь стоять здесь, на этой каменной полосе, и снова, и снова опускать посох, чтобы спалить очередную тварь. Он был песчинкой в урагане, каплей в бушующем море — и от этого понимания внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.
…
Рой словно закалялся… нет, точнее — он адаптировался под натиском ангельской и демонической энергий: они больше не причиняли ему вреда. Если бы не бездна, он давно бы перешёл в контрнаступление — и тогда я уже давно проиграл бы. Молнии вспыхнули в моём теле — четвёртая сила вступила в бой. Мана-каналы трещали по швам, грозя разорваться в любой миг. Я стиснул зубы, пытаясь удержать рвущуюся наружу бурю. Перед глазами плясали тёмные пятна, но я не смел закрыть их — нельзя было упустить ни единого движения Роя.
А он… он менялся прямо на глазах. Раньше его тело искажалось под напором ангельского света и демонической тьмы, будто разрываясь на части. Теперь же эти силы скользили по его коже, как вода по закалённой стали, не находя бреши. В его взгляде, прежде мутном от боли, проступила ледяная ясность — он не просто приспособился, он начал впитывать эту энергию, превращая её в своё оружие.
