Примерно так и думал, чистая правда. Удивительно, как Мастер в принципе держался, вновь появившись в не слишком жалующей его реальности. Но вслух я сказал другое:

— У вас не найдётся нормального острого ножа?

Не знаю, сколько часов потребовалось на этот чудовищный труд — я быстро сбился и, возможно, несколько раз ненадолго терял сознание. На магический круг ушёл весь мой запас рунного мела и весь запас Мастера, поскольку некоторые моменты пришлось переделывать, а с другими — импровизировать. Когда Оррисс рассказывал подробности ритуала, казалось, что крови моей понадобится всего литр — понадобилось гораздо больше. Боль вскоре стала привычной настолько, что уже не беспокоила, пока я чертил и питал силой один знак за другим.

Аккуратно. Методично. Несколько раз сбиваясь, стирая написанное и начиная заново. Мастер не участвовал в подготовке напрямую, но мог взглянуть со стороны на рунические письмена, оценить и указать на неточности. Если бы мне взбрело в голову провернуть нечто подобное в сердце Полуночи, я бы попросту истёк кровью на середине процесса. Даже с регенерацией, подстёгнутой подпиткой Авалона, дело шло достаточно туго.

Но всё-таки шло — и в конце концов оказалось завершено.

Я встал, сперва на одно колено, а затем, слегка пошатываясь, на ноги. Голова ощутимо кружилась, к горлу подкатывал ком тошноты. Вокруг меня раскинулось и постепенно пробуждалось нечто ужасающее — сотканное из символов, которые никогда не следовало рисовать, а уж тем более напитывать кровью хозяина Полуночи. Вальтер фон Харген бы уважительно склонил голову, Бертрам фон Харген — пришёл бы в неописуемый восторг. Вот уж кто бы ухватился за предложение Оррисса сходу, обеими руками…

А я, как бы, немного лучше него, правда? Делаю то же самое, но без малейшего удовольствия.

Затмение не появилась ни разу, хотя мне казалось, что она бы хотела подольше провести времени с отцом. Я планировал на время уйти, чтобы оставить их наедине, но с некоторой отрешённостью понял, что попросту не могу. Заклятье удерживало меня, сковывало, привязывало к окровавленному кругу. Теперь моё место здесь, пока ритуал не будет завершён, либо я сам не погибну, если где-то допустил ошибку.

— Мы попрощались, — сказал Мастер, присаживаясь на невесть откуда взявшуюся табуретку в углу, единственном свободном от крови и рунного мела. — И я горжусь ей, как и остальными моими детьми. Каждый способен на ошибки, но признать их, а уж тем более попытаться исправить по-настоящему — почти никто.

— Я не уверен, что можно что-то исправить… вот этим.

Меня мутило всё сильнее, и приходилось напрягать все оставшиеся ресурсы организма хозяина, чтобы сохранять вертикальное положение. Всё происходящее ощущалось нереально, но даже не потому, что мы находились в сердце вечного замка. Дурной сон, который никак не собирался заканчиваться.

— Тебе бы не предложили сей выход, лорд Виктор, будь ты уверен.

Я поднял голову, чтобы снова взглянуть на Мастера, но не обнаружил его в углу. Здесь больше не было никого, кроме меня и страшного, проклятого колдовства, запущенного в действие моими же собственными руками. Стены дрожали и плыли маревом, пол подо мной жадно дышал, забирая себе и без того густой как кисель воздух.

Но голос Мастера продолжил звучать, и это слегка придало мне сил:

— Помни о том, кто ты и зачем делаешь то, что должен сделать. Помни о тех, кого ты любишь, и кто любит тебя. Прощай, лорд Виктор, и спасибо тебе за столь интересное знакомство. Попрошу тебя лишь об одном: будь милосерден к моим детям.

Я хотел попрощаться в ответ, но горло не было способно на производство внятной речи. Поэтому я только кивнул, надеясь, что этот короткий жест будет замечен.

Какое-то время ничего не происходило — кроме ритуала, который продолжал набирать силу с каждой минутой. Но его одного было недостаточно, даже с повреждённой силовой веной. И я уже совсем не удивился, когда у моих ног что-то зазвенело о плиты пола.

Чёрная рукоять фламберга.

— Слушай меня внимательно, владыка ночи.

Кат-сцена. Дежавю. Мы уже проходили это когда-то, совсем другой Вик и совсем другой Адеррайсер. И всё-таки, история повторяется, хотим ли мы того или нет — с незначительными изменениями.

— Слушай, ибо второго шанса не будет.

Вариантов выбора ответа — кот наплакал, даже кивнуть ещё раз не получится. Только ментальным усилием — будто гору свернул ради одного-единственного слова.

— … Слушаю.

— Сделай то, для чего пришёл. Оборви поток силы. Перенаправь его на себя. Седьмой замок падёт в бездну, но ты сможешь спасти остальные.

— … Она… погибнет…

— Таков был выбор и такова судьба. У шести замков появилось новое предназначение, и оно должно быть исполнено. Оборви поток силы — ибо такова воля самой вселенной.

Больше не было спасительной мелодии шкатулки, чтобы обнадёжить и вернуть толику контроля. Не было и Полуночи, способной поддержать в неравном бою. Я сделал выбор или же выбор сделали за меня — не столь важно. Я сделал выбор, поскольку его не мог сделать никто другой.

И теперь оставалось лишь принять на себя ответственность.

Адеррайсер ощущался то невесомой пушинкой, то неподъёмной глыбой в моих руках. Силовая вена пульсировала всё сильнее, её сияние разгоралось с такой силой, что глазам становилось больно. Ритуал вокруг пробудился, и давал о том знать самыми неприятными способами. Если помедлить ещё немного, хоть бы и пару мгновений, он начнёт пожирать меня самого.

Я ударил наискосок, не ощутив сопротивления.

Когда я представлял себе последствия, то думал, что меня начнёт накачивать энергией, как самый нелепый в мире воздушный шарик, и основная задача будет не лопнуть. Но скорее это ощущалось, как погружение в некую… среду, не являющуюся ни водой, ни воздухом. Тяжесть и боль растворились, улетучились, оставив лишь невероятное ощущение лёгкости. Чистая душа угодила прямиком на небеса, где можно было отдыхать всю последующую вечность.

Не считая того, что как раз-таки отдых мне был сейчас не позволен.

Сосредоточиться. Собраться, вспомнить, как гласил хороший совет, кто я такой и что должен сделать. Ради Литы, Кулины, Луны и Терры, ради Хвои и Адель. Ради Анны и ради Кас. Ради Авы и Яна, ради всех моих друзей. Ради Полуночи. Ради самого себя и ради целой грёбаной вселенной. Поток силы оборван, как Адеррайсер мечтал всё это время. Ритуал сработал. Что дальше?

Словно в ответ на мой невысказанный вслух вопрос начали формироваться новые ощущения, позволяющие немного ориентироваться в происходящем.

Нащупать что-то настоящее, от чего можно было отталкиваться. Моё тело продолжало стоять в сердце Затмения, потрёпанное, но сравнительно невредимое. Душа тоже не разорвалась на части, когда приняла на себя невообразимую нагрузку из силового источника. Два пункта из трёх отмечены, а теперь пора браться за дело.

Моей волей, моей решимостью, моей справедливостью — сформировать новый поток. Не столь могучий и бурный, как тот, что питал сильнейший из вечных замков, но гибкий, настолько гибкий, что может быть подключен к моей душе из любой точки великой паутины. Я мог бы взять больше, гораздо больше, отправляя вместо себя материальную проекцию — и никто бы не заподозрил разницы. Но даже если впитать весь океан энергии за раз, Шар'Гот всё равно останется несопоставимо могущественней. К тому же, сила источника пригодится и для другого.

Нащупать в окружающем не-пространстве, в самой его глубине трепещущую душу, свернувшуюся в клубочек. Затмение потеряла связь с источником и впала в кому, куда как более глубокую, чем некогда Заря. Я не мог пробудить её, даже если бы очень захотел — одной силы здесь было мало. Требовался иной компонент, пока что ускользающий от моего понимания. Но оставить часть энергии для подпитки всё ещё живой души седьмого вечного замка удалось. В бездну мы всегда успеем, а пока попытаемся удержаться здесь.