Всё это было со мной, но далеко не только это. Оружие, позволяющее стирать в пыль целые армии. Артефакты, открывающие невероятные возможности. Верные друзья и союзники, готовые идти за мной в огонь и в воду, способные на настоящие подвиги. Вместе мы сражались и побеждали врагов столь чудовищных, что сложно представить! Вместе мы меняли судьбы целых миров.

Всё это, а также многое другое, было частью силы, моей силы. Точку отсчёта можно было нарисовать два года назад, когда я сел на трон Полуночи или десять тысяч лет назад — когда Вальтер фон Харген вложился в общее родовое проклятие. Или же ещё раньше, гораздо раньше, когда Мастер сотворил семь чудес, впоследствии названных вечными замками? Не столь важно, пожалуй, главное — результат.

Но ведь была возможность получить ещё больше силы, верно? Столько, чтобы противостоять Альхирету один на один до того, как тот попадёт под перекрёстный драконий огонь. Столько, чтобы менять ход истории в одиночку, властвовать, не опираясь на прослойку в виде вечного замка. Предложение Оррисса казалось мерзким, предательским, но даже тогда в нём был смысл — до того, как я успел узнать Полночь поближе. А сейчас мне так и вовсе предлагали стать сильнее фактически за здорово живёшь. И не эгоизма ради, а для по-настоящему достойной цели, чтобы получить возможность спасти целое, мать его, мироздание.

Так почему же мне от этого так хреново?

Затмение смотрела на меня своими сумасшедшими зелёными глазами, терпеливо ожидая ответа.

— Ритуал, — наконец сказал я, пытаясь собраться с мыслями. — Он работает только для связки хозяина и замка. Я не смогу им воспользоваться, чтобы получить твою силу.

— Сможешь. Достаточно будет моего благословения.

— Ты же погибнешь!

— Мне и без того оставалось не больше пары веков, владыка ночи. Ныне же — десять лет от силы, а то и меньше года. Или ты полагаешь, что Шар'Гот меня пощадит?

— Дело не в этом, — мрачно сказал я. — Для того, чтобы остановить катящийся ад, нужны все вечные замки, все семь.

— Были нужны, — спокойно поправила она. — Тогда, давным-давно, так давно, что помнят не все мои братья и сёстры. Ты сам слышал, что сказал наш отец. Нужно придумать что-то новое.

По правде сказать, в том додревнем ритуале участвовали не только замки, но и хозяева в полном составе. Так что даже здесь провал — где найти достойных кандидатов на вакантные троны в чрезвычайно сжатые сроки?

Я попытался зайти с другой стороны.

— Ты же всю свою жизнь боролась против этого. Против того, чтобы в руках одного человека оказалось подобное могущество!

— И куда меня это привело? Один мой брат мёртв, а я сама едва не убила свою драгоценную сестру. Великую паутину вновь пожирает ненасытное чудовище — по моей вине. Я всё ещё считаю, что во многом была права, но способна осознать немыслимую тяжесть ошибок. Она прямо здесь, перед моими глазами.

Затмение улыбнулась так мягко и печально, что у меня защемило сердце.

— Отец простил меня, но я видела, как сильно он разочарован.

Что можно возразить человеку — или вечному замку, когда тот принял решение? В попытке найти поддержку, я оглядел всех остальных, что молча слушали наш спор. Я видел по их глазам, я чувствовал, что они тоже не в восторге от сказанного. Но никто не выступил на моей стороне. Никто не сказал, что приносить себя в жертву таким образом — безумие.

Мы и в самом деле находились в той точке отчаяния, где рассматривались любые варианты. А от рассмотрения до принятия решения — один шаг.

— Должен быть другой путь.

— Тогда предложи его, пока все в сборе.

У меня — у нас — всё ещё оставалась немалая сила. Древнее могущество Йхтилла, Авалон с его бессмертными рыцарями и мудрыми магами. Полдень, сохранивший огромное влияние во множестве миров, набирающий силу Сумрак. Драконы, древние и не очень, покровительство того, кто создал вечные замки. Полночь, вернувшая себе сердце, находящаяся в лучшей форме, чем за последнюю тысячу лет!

Если бы речь шла о любом другом враге, этого бы хватило — как в случае с Альхиретом. Можно было бы собраться, объединить усилия, сложить имеющуюся информацию и потратить время на поиск новой. Но что делать сейчас, когда мир висит на волоске, а для врага мы всё равно что муравьи, задумавшие остановить асфальтовый каток?

— Следующую встречу проведёшь ты сам, владыка ночи. Или же не проведёт никто.

Шёпот Затмения раздался прямо у меня под ухом, и я вздрогнул, открывая глаза. В тесной келье, освещённой парой старых оплывших свечей, не было никого, кроме меня. Снаружи раздавался странный шум, природу которого я сперва не понял, но быстро разобрался, когда вышел за дверь. Затмение менялась, меняла себя изнутри — возможно, впервые за тысячелетия. Один конец коридора, по которому мы сюда пришли, теперь оканчивался винтовой лестницей вниз. Другой вёл наружу — даже без двери, просто выход на открытое пространство, в сонный вечер почти нормального мира, к тёплому ветру и стрёкоту насекомых.

Она давала мне выбор. Давала возможность отказаться и уйти.

Память «истинного» хозяина Полуночи, оставленная в наследство лордом Вальтером фон Харгеном, в целом работала вполне прилично, без сбоев. Но что она ухватывала прямо накрепко, мёртвой хваткой — так это заклинания всех сортов. Мой предок, при всех своих недостатках, всё-таки был великим магом и честно передал потомкам способности вместе с телом. Если бы я засел за книги как следует, напряг Литу, Зури и Анну, или же сгонял в Авалон хотя бы на год-другой, то скорее всего здорово бы поднаторел в магическом искусстве. Не до уровня Бертрама, но достаточно, чтобы решать с помощью заклятий множество наболевших проблем.

Ритуалы составляли примерно половину всей известной магии. Они требовали подготовки, зачастую длительной и весьма утомительной, расходовали ценный ресурс рунного мела, зато предоставляли наиболее надёжный результат.

Разумеется, я помнил, как следует проводить ритуал, созданный Кираном Книжником — сильнейшим геомантом, что не в добрый час пересёкся с посланником Затмения. Совершенно отвратительное действо, которое в обычных обстоятельствах потребовало бы натуральных кровавых жертв. Но, поскольку оно происходило в месте, куда хозяин обычно добирался один, использовалась лишь его собственная кровь. Полезно не только с моральной точки зрения, но и практической — как самый надёжный источник временной силы.

Из минусов — если ритуал не увенчается успехом, замок ни за что не воскресит предателя, попытавшегося его уничтожить. Да и душе такого хозяина явно придётся несладко — никакого спокойного сна или даже службы в виде хранителя равновесия.

Но всё это относилось к тем, кто попытался бы применить страшные чары против воли собственного замка. Я же готовился к совсем другому процессу.

Спуск к сердцу Затмения оказался долгим, но не бесконечно долгим — ни в какое сравнение с дорогой к сердцу Полуночи или даже Рассвета с Зарёй. Просто череда лестниц и коридоров, без испытаний, без лабиринта в конце, без иллюзий и замедленного времени. Просто зал, достаточно невыразительный на вид, не считая пульсирующей на стене силовой вены.

Я сразу почувствовал, что со здешним потоком силы что-то не так. Он поступал неровно, пусть и обильно, в странном болезненном ритме. Даже если не знать, что большая часть энергии рассеивается в окружающем замок пространстве, выводы всё равно напрашивались неутешительные. Быстрая проверка усиленным «Взглядом библиотекаря» показала, что вена повреждена почти по всей своей длине вплоть до самого источника.

Затмение действительно умирала — и, если бы я попытался её исцелить, здесь бы не хватило той самой шкатулки. Не хватило бы ничего, кроме, разве что, прямого вмешательства её творца на пике способностей.

Который, совершенно неожиданно, тоже оказался здесь — и встретил меня очень усталой, но хитрой улыбкой.

— Думал, небось, что не увидимся больше? Что исчезну и не вернусь, оставив вас самих решать свою судьбу?