До сих пор никто не мог мне объяснить, по какому принципу Хранитель равновесия, он же Жнец, убивал или арестовывал преступников. Возможно, тут играли роль остатки его прежней личности, позволяющие выносить предвязтое суждение? Жаль, с Роландом толком поговорить нельзя — он бы наверняка поделился опытом.

— Обвиняемый, — продолжал Надзиратель. — Совершил тяжкое преступление против Полуночи и был справедливо осуждён на пожизненное заключение. Предлагаю оставить приговор без изменений, либо заменить его на быструю казнь.

— Полторы тысячи лет — немалый срок, — негромко сказал Арчибальд. — Можно даже сказать, что он пробыл в темнице даже не одну, а два десятка жизней.

— Это не искупает его вины.

— Тогда что искупит? Смерть? Не проще было бы казнить его ещё тогда, когда он преступил закон?

— Не я устанавливаю правила, Арчибальд, — проскрипел Надзиратель с ноткой недовольства. — Ты прекрасно это знаешь.

— Более чем. Но ныне мы вершим суд — и лорд Виктор обещал этому человеку справедливость. Рори О’Данн! Поведайте, раскаиваетесь ли вы в содеянном?

Человек напротив вздрогнул, словно не поверил, что к нему в самом деле обратились — и медленно поднял голову.

— Я… раскаиваюсь, — медленно сказал он. — Я совершил ошибку и поплатился за это. Я…

Он явно хотел сказать что-то ещё, но замолчал, вновь повесив голову. Возможно, эти слова были единственными, что он репетировал раз за разом последние столетия, в перерывах между почти бесконечным сном. Возможно, он помнил лишь их, да своё имя — и больше ничего.

Но что важнее — он не лгал.

Присяжные обсуждали дело недолго — голосами, укрытыми от ушей обвиняемого незримым щитом. Кас поднялась на ноги.

— Лорд Виктор, мы считаем, что этот человек отбыл свой срок заключения. Последнее слово за вами.

Обвиняемый вновь поднял глаза, посмотрев на меня. Впервые за всё время на его лице промелькнуло что-то… живое. Надежда?

— Рори О’Данн, — сказал я. — Именем Полуночи, твой срок окончен. Твоя дальнейшая судьба будет решена позже, но это решение примешь ты сам. Отправляйся в лазарет для отдыха.

Надзиратель явно остался недоволен, но возражать не стал. Возможно, если бы приговор оказался иным, сам Рори бы начал умолять о быстрой смерти. Ни в Торвельде, ни где-либо ещё не осталось никого, кого бы он знал и любил — разве что он водил дружбу со старыми драконами. В любом случае, в темнице ему больше было не место.

— Приговор вынесен, — скрипнул Надзиратель. — Следующий обвиняемый!

Имя: Масарра.

Раса: Человек.

Родной узел: Кальдарим.

Преступление: Прямой обман хозяина Полуночи, воровство артефактов и ценных научных материалов.

Год заключения: десять тысяч шестидесятый.

Эта женщина провела в заточении заметно меньше предыдущего обвиняемого — «всего лишь» тысячу и шестьдесят два года. Как ни странно, выглядела она тоже заметно лучше — ей можно было дать от сорока до пятидесяти. Вполне симпатичная смуглая леди, образ которой нарушали лишь лихорадочно мечущиеся глаза.

— Я раскаиваюсь! — крикнула она сразу, как только назвала имя. — Я раскаиваюсь всем сердцем! Я никогда не повторю содеянного и умоляю справедливый суд о милосердии!

— Тишина, — мрачно скрипнул Надзиратель, приподнимаясь над своей кафедрой. — Молчи, пока тебе не дадут слово!

Масарра тут же замолкла — впрочем, она прекрасно успела сказать всё, что хотела. То ли она умудрилась подслушать ход предыдущего заседания, то ли приблизительно знала, что из себя представляет процесс, разницы не было. Она тоже говорила чистую правду — очевидно, в отличие от того времени, когда совершила своё преступление. Чем лишь подтверждала, что её приговор устарел.

Интереснее всего было другое. Судя по году её заключения, она жила во времена не кого-то, а самого лорда Бертрама! Таким образом, преступление против него автоматически добавляло ей очков — попытаться обмануть и обворовать такого урода — святое дело. Возможно, удастся даже немного поднять ей настроение новостями о его окончательной гибели.

Надзиратель оглашал подробности преступления — похоже, Масарра пришла наниматься на службу, но вскоре решила сбежать, украв уникальный магический жезл и материалы для опытов. Бертрам в то время нечасто появлялся в Полуночи, и преступнице почти удалось замести следы с помощью сложного ритуала, в том числе замаскировав прямую ложь. Но Жнец пришёл в себя быстрее ожидаемого и перехватил её у самого портала.

Обычно Бертрам лично пустил бы её на опыты, но в то время, видимо, был слишком занят ключевой фазой «Мортума». А потом забыл — вместе с межмировыми войнами и другими неприятностями.

— Обвиняемая была осуждена справедливо, — сказал Надзиратель. — И неуважение к суду лишь отягощает её дело. Но даже я должен отметить, что грех лорда Бертрама фон Харгена перевешивает грехи всех, кто заключён в моей темнице. С этой точки зрения преступление обвиняемой… можно посчитать менее тяжким.

— Мне нечего добавить к словам обвинителя, — мягко сказал Арчибальд.

Присяжные начали обсуждение, хотя стало ясно, что второе дело практически можно было считать закрытым. Но в этот момент я вдруг обратил внимание на Лаахизу, сохраняющую напряжённое молчание. Она как будто не слушала всего, что говорили вокруг, уставившись на Масарру недвижимым взглядом.

Взглядом, в котором читалась холодная ненависть.

И Масарра, лихорадочно оглядывающая суд с полным надежды лицом, в итоге поймала этот взгляд. Сперва её выражение сменилось на непонимание, смущение, затем на нём промелькнуло узнавание. А затем — страх.

— Лаа, — она задохнулась на вдохе. — Лаахиза⁈

— Масарра, — прошипела леди-лич, медленно вставая со своего места. — Слуга тирана.

Обвиняемая не могла слышать Лаахизу из-за магии беззвучия, но здесь всё было понятно и без слов. Миг — и Масарра тоже вскочила, сломя голову бросилась к выходу из тронного зала! Даже если бы ей удалось добраться до больших дверей, она не смогла бы открыть портал, но попытка была достойной. По дороге она выкрикнула несколько резких слов, взмахнула руками — и несколько стульев для гостей лопнули на тысячи щепок! Те в свою очередь рванулись в сторону присяжных, но на полдороги остановились, наткнувшись на барьер Литы.

Масарра почти добежала до выхода — и с размаху врезалась в доспех Мордреда. Несмотря на размеры и полную броню, рыцарь Авалона передвигался невообразимо быстро. Через несколько секунд беглянка была возвращена на место, на этот раз в изготовленном Арчибальдом глушащем магию браслете.

— Лаахиза, — сказал я. — Что ты знаешь об этой женщине?

— Я уже сказать, — мрачно ответила она. — Слуга тирана. Явиться добровольно, знать об опытах. Мечтать работать на него. Без его магия, без контроль!

— А её преступление?

— Жадность. Страх. Много страх, когда узнать характер тирана. Я сказать проще, лорд Виктор. Ценные материалы, что она пытаться увести вместе с артефакт — рабы. Люди на опыты. Не для свобода, для её личный эксперимент.

Женщина напротив затравленно уставилась на Лаахизу, затем на меня — и рухнула на колени.

— Прошу вас, умоляю о пощаде! Я раскаялась, раскаялась, я сожалею!!

Есть ложь и есть ложь, есть разные виды правды. Если бы сегодня судил один только я, Масарра почти наверняка оказалась бы на свободе. Или просто если бы среди присяжных не сидела Лаахиза.

— Встань, — негромко сказал я. — Встань и скажи одно — жалеешь ли ты о том, что добровольно помогала лорду Бертраму? Жалеешь о тех людях, которых хотела принести в жертву? Лишь от этого ответа зависит твоя судьба, Масарра.

Её лицо перекосила гримаса отчаяния. Она открыла рот, и тут браслет, надетый Мордредом на её левую руку, издал шипящий звук. Масарра взвыла от боли, затем выкрикнув что-то на незнакомом языке — очень сильно напоминающем родной язык Лаахизы. Но с заблокированной магией любое проклятье оставалось лишь набором звуков.