Комнаты Омарейл перенесли из Лебединой башни в то крыло, где находились личные покои Короля и Королевы, и после собрания с Патерами она отправилась именно туда. Новый интерьер подарил и новое состояние. До сих пор все казалось слишком знакомым, ведь принцесса встречалась с Патерами, видела площадь Салкан, разговаривала с людьми. Разумеется, случись все год назад, чувства были бы иными, теперь же у Омарейл было ощущение хорошо отрепетированной постановки.

Но вот она осталась одна в своих комнатах, опустилась на кушетку, обтянутую нежно-голубым атласом, и, наконец, выдохнула. Первый этап был пройден, самое сложное осталось позади. Она стала свободной. Что-то действительно изменилось.

Омарейл обвела взглядом стены, оклеенные по последней моде бумажными обоями с серо-синим геометрическим рисунком, посмотрела на пустое темно-синее кресло рядом. Пока она не чувствовала себя как дома. Ей было одиноко и хотелось поделиться с Дарритом тем, как прошел этот сумасшедший день. Но было неясно, когда она сможет это сделать. Горло сдавливала паника: что, если они больше не увидятся? «Он обещал», – успокаивал внутренний голос, и временами ему даже удавалось избавить Омарейл от тягучей, давящей тревоги.

Расписание следующих двух недель оказалось очень плотным. Было решено дать принцессе время привыкнуть к распорядку, поэтому от поездок даже в пределах Астрара отказались. Но зато приемы и встречи внутри Орделиона были бесконечными. К тому же в результате в план принцессы на ближайшие полгода добавлялись новые и новые дела: открытие школы для девочек, визит в астрарский детский дом, праздник в поддержку приюта для бездомных животных. Все хотели заполучить Омарейл: участие принцессы гарантировало внимание всего Ордора.

Лишь поздним вечером ей удавалось отдохнуть, встретиться с Севастьяной и родителями или немного почитать в тишине. Пару раз она слушала радиоспектакли, но, как правило, засыпала под них прямо в кресле. Только однажды она сумела дослушать серию до конца, так как это были «Школьные годы» – тот самый радиоспектакль, который когда-то вызвал у нее сильное желание учиться в школе. Сейчас он воспринимался иначе и казался приукрашенной сказкой.

Большое количество встреч вынуждало принцессу постоянно держать эмоции под контролем, и это очень утомляло. Те редкие моменты, когда приходила Сова, вызывали двоякие чувства: Омарейл не выносила женщину, но беседа без лишнего шума дарила приятные ощущения.

– Общественность привыкает к вам, – заметила госпожа Дольвейн на одной из встреч. – Думаю, через пару недель все будут готовы к еще одной сенсации.

Омарейл вопросительно подняла бровь, делая глоток чая.

– Мне придет письмо от родопомощницы, которое она отправила мне перед самой смертью.

Принцесса едва не поперхнулась. Сова же совершенно буднично продолжила:

– Оказывается, она была полна ненависти и зависти ко мне, поэтому выкрала ребенка, уверив меня, что он родился мертвым. Я, разумеется, после длительных родов ничего не понимала и поверила ей. А мальчика тем временем подкинули другой женщине.

Омарейл кивнула:

– Звучит убедительно. Легко могу представить, что кто-то ненавидел вас настолько сильно…

Совалия хмыкнула. Слова принцессы ни капли не задели ее.

– Скажите-ка мне, Ваше Высочество, – произнесла та, отставляя чашечку, – что у вас за дела с Илом Белорией?

Принцесса недовольно поджала губы:

– К вам они отношения не имеют, госпожа Дольвейн.

Та сердито вздохнула:

– Я спрошу по-другому: как вы собираетесь избавиться от него? Выйдет глупо, если я выполню свою часть договора, а вы потом выйдете замуж за этого махинатора и лицемера.

Омарейл покосилась на Сову и глотнула еще чая, чтобы дать себе время подумать: признаваться ли, что собеседница была во всем права, в том числе в своем беспокойстве?

– Предпочитаю действовать постепенно. Сначала дождусь, пока раскроется правда о Норте, затем буду решать проблему с Илом. В конце концов, едва ли за пару недель он успеет жениться и овдоветь.

Сова покачала головой:

– Вы еще не знаете, на что он способен.

Омарейл пронзительно взглянула на госпожу Дольвейн:

– Знакомство с вами подготовило меня если не ко всему, то ко многому.

Сова слегка подалась вперед, ее карие глаза, густо подведенные черным, казалось, проникали в самое сердце. Если бы принцесса не знала, то решила бы, что эта женщина может применять дар и к эксплетам.

– Я не враг вам, Ваше Высочество. Вы для меня больше не угроза, а значит – и я для вас.

Омарейл улыбнулась уголками губ:

– Я знаю, госпожа Дольвейн. Гораздо удобнее быть с вами союзниками, чем врагами.

«Однако, – подумала в это время принцесса, наблюдая, как ответная улыбка появляется на губах Совы, – вы не останетесь в Орделионе».

Вскоре состоялась очередная встреча с Илом, посвященная визиту Омарейл в Нортастер через несколько месяцев. Поскольку при этом присутствовал Бериот, они не касались личных тем. И все же в конце собрания Ил заметил:

– Я надеюсь посетить Астрар снова через десять дней, Ваше Высочество. Меня ждут здесь дела более приятного толка: мне предстоит встретиться с невестой.

Эта новость заинтересовала и Бериота, он спросил, кто же счастливая избранница.

– Госпожа Аурелия Плот, – ответил Ил, чуть улыбаясь.

Омарейл была уверена, что улыбка Белории была лишь отчасти вежливой, а отчасти стала реакцией на выражение, которое появилось на лице Советника. Тот сперва застыл, удивленно моргнул, потом распрямился, пытаясь справиться с собой. Прочистил горло. Пару мгновений Бериот силился скрыть истинное отношение к выбору Патера Нортастера, затем задумчиво посмотрел куда-то в сторону, потом перевел взгляд на Белорию и на Омарейл. Его лицо озарилось пониманием, хотя со стороны могло показаться бесстрастной маской. Принцесса же отчетливо ощутила, как осознание пришло к Советнику.

– Что ж… – медленно произнес он, – ваш выбор… кхм… интригует.

Как только Ил покинул приемный кабинет принцессы, в котором она теперь проводила встречи, Бериот подошел к ней и напористо спросил:

– Его Величество в курсе ваших матримониальных планов?

Омарейл раздраженно вздохнула:

– Поверьте, Бериот, они куда сложнее, чем вам кажется.

– Пожалуйста, оставьте вашу загадочность для влюбленных юношей, Ваше Высочество.

Омарейл, сидевшая за письменным столом, встала:

– Не нужно меня отчитывать. Пока не о чем говорить. У меня все под контролем. Как только я пойму, что мне нужно что-то обсудить с вами или папой, я сделаю это.

Она видела, как тяжело дышал Бериот, и чувствовала его раздражение. Но уже через пару секунд он взял себя в руки и с предельной вежливостью отозвался:

– Разумеется, Ваше Высочество. Я уповаю на вашу разумность. Уверен, вы не станете совершать опрометчивых поступков или давать необдуманных обещаний.

«Поздно, Бериот, поздно», – подумала она, а сама сказала:

– Все, что нам требуется, – немного времени и доверия друг к другу.

В то утро, навсегда изменившее жизнь многих в Орделионе, Омарейл проснулась раньше обычного. Она почти привыкла видеть поутру новый синий балдахин и потолок с хрустальной люстрой. Все, что еще месяц назад казалось необычным, сейчас превратилось в рутину.

Принцесса завтракала с родителями в их любимой столовой с огромными окнами в пол, когда вошла Сова. Та выглядела встревоженной, лицо бледнее обычного, глаза – покрасневшие.

– Что случилось, Совалия? – осторожно спросила Королева, откладывая приборы.

Еда застряла у Омарейл в горле. Сова, издав всхлип, подошла к Королеве и протянула листок.

– О, Луна и Солнце! – воскликнула та.

– Это юноша, который был в Раух-зале в день свадьбы, – пояснила Сова, поворачиваясь к принцессе. – Когда ваш друг и помощник представился, что-то во мне перевернулось. «Норт» – так я хотела назвать своего сына, которого потеряла при родах.