– Я бы не поверила вам, – сказала Фрая после небольшой паузы. – Часовщик? Путешествие во времени? Это слишком невероятно даже для меня, а ведь я могу одним взглядом внушить любовь или ненависть. Но твое имя! Такое совпадение маловероятно: ты не мог знать, как Совалия решит назвать ребенка.

Она помолчала.

– Два неизвестных эксплета. Имя. Глаза. – Казалось, она убеждала саму себя. – Да и какой, в конце концов, вам резон разыгрывать меня таким образом или пытаться обмануть? У меня ведь ничего нет: ни власти, ни больших денег, ни связей, все оборвала. Если кому-то когда-то и причинила зло, перед всеми вину давно искупила. Некому и не за что меня ненавидеть, чтобы так жестоко шутить.

Омарейл кивнула.

– Я вас хорошо понимаю, – сказала она, – мы и сами не поверили бы, не случись это все с нами. Вы хотя бы живете со знанием об эксплетах всю жизнь, а я узнала о своем даре несколько месяцев назад. До тех пор самым большим «чудом» в моей жизни было глупое предсказание, в которое меня заставляли верить. А за последний год я столкнулась с таким, что лекции Магистра Света обо всех чудесах, что произошли благодаря Солнцу, – просто дет…

Она оборвала себя на полуслове, поймав мрачный взгляд Даррита. Взглянув на Фраю, Омарейл поняла: ничто не осталось незамеченным.

Эксплет, узнавший о своем даре во взрослом возрасте, – это само по себе необычно. Но то, что ей довелось слушать лекции Магистра Света… Со Светлейшим могли говорить либо другие служители Света, либо особы королевских кровей. И отсутствие белой рясы на Омарейл оставляло не так много вариантов.

– Кто ты? – спросила наконец госпожа Тулони.

В этой женщине интересным образом незамысловатые манеры и кажущаяся простота сочетались с невероятной проницательностью и наблюдательностью.

Омарейл взглянула на Даррита, он едва заметно отрицательно покачал головой. В глазах читалось неодобрение. Она отвернулась, сделав вид, что не заметила или не поняла:

– Полагаю, вы все равно узнаете.

– Мирра… – предупреждающе произнес Норт.

– Госпожа Тулони уже знает, что мы прибыли из будущего, – рассудительно ответила Омарейл. – Она знает, что ты – Норт. – Она указала на спящего ребенка. – Что плохого, если я расскажу правду о себе?

– Мы не знаем, к каким последствиям это приведет, – возразил он.

– Но это не так! Мы знаем! Норт, Фрая будет все детство читать тебе эти сказки о простолюдине и принцессе, неужели ты думаешь, она не поймет, что к чему? Будет делать это просто потому, что в доме нет других книг?

– Прошу прощения?! – воскликнула госпожа Тулони.

Младенец недовольно закряхтел. Он зашевелил ручками, начал сжимать и разжимать пальчики, поджимать ножки, и Фрая принялась успокаивающе тянуть «ш-ш-ш». Когда она наблюдала, как разглаживалось личико малыша, ее собственное светилось счастьем.

Едва ребенок спокойно засопел, она шепотом обратилась к Омарейл:

– Принцесса?

Омарейл чуть виновато пожала плечами.

Госпожа Тулони взглянула на недовольного Даррита. Тот отвернулся к окну.

– Наследная? – уточнила она.

– Надеюсь, что да. Это зависит от того, сможем ли мы с Нортом сделать все как надо.

Фрая задумалась:

– Ты дочь принца Эйгира?

Омарейл кивнула, и тут госпожа Тулони негромко рассмеялась.

– Не могу поверить, наследная принцесса работала у меня в лавке помощницей! – А затем она поняла кое-что еще: – Наследная принцесса – эксплет!

Ее глаза чуть расширились, улыбка покинула губы.

– Совалия бы этого не допустила.

Фрая взглянула на ребенка в своих руках, на Даррита, вновь на Омарейл:

– После сегодняшнего… Ее муж – Советник. Ее сын будет Советником. Как она восприняла рождение принцессы-эксплета?

– Очень творчески, – отозвалась Омарейл, скрывая душевную боль за ироничным ответом.

– Ох, что еще она наделала? – выдохнула Фрая.

…Омарейл как раз успела кратко рассказать о предсказании, когда пришла кормилица.

Большая женщина с мягкими полными руками, покатыми плечами и круглым румяным лицом, она без остановки рассказывала о своих детях, в особенности о младшем сыне, что родился совсем недавно. Маленький Бой был крепким и упитанным, что, по мнению кормилицы, говорило о высоком качестве ее молока.

Она оставила на столе плоскую бутылочку с резиновой соской – в ней было немного молока на следующий раз – и пообещала прийти вновь уже утром.

– Пока он такой маленький, ему не нужно много. А потом уж наладим с вами режим. – Женщина беззаботно улыбнулась Фрае. – Да не беспокойтесь вы, за такую щедрую плату я готова переехать к вам жить, если потребуется. – А затем, вспомнив об обстоятельствах своей жизни, добавила: – Но только с Боем, его еще рановато оставлять одного дома.

Свет газового светильника был тусклым, и оттого все тонуло в таинственном полумраке. Атмосфера была странной: завораживающей и пугающей одновременно. Как будто все они стояли на пороге чего-то значительного, но пока что прятались в уютном коконе этой маленькой комнаты, скрывая страх и волнение за долгими разговорами и безмолвным наблюдением за спящим ребенком.

– Я… я правда выращу этого ребенка? – неверяще качая головой, произнесла Фрая. – Он действительно останется со мной?

Норт кивнул.

– Ты знал, кто…

– Нет, я не знал, кем была моя мать. Ты сдержала данное госпоже Дольвейн обещание. Так никогда и не выдала ее личность.

– Неужели оставила тебя в полном неведении? – уточнила она, осторожно подбирая слова.

Похоже, имела в виду «до самой смерти», но не стала произносить вслух.

Он чуть помолчал.

– Ты ведь уже знала, что однажды правда станет известна, жалела меня и не хотела нарушать слово.

Фрая склонила голову, с каким-то новым чувством глядя на взрослого Даррита. С нежностью? С заботой? Она подошла к нему и осторожно положила руку на плечо. Он взволнованно взглянул на нее, его губы разомкнулись, выдавая полную растерянность, а затем он вспомнил о присутствии Омарейл. Это произошло так явно: Норт посмотрел в ее сторону, и лицо переменилось за мгновение. Он поднял подбородок, сжал челюсти и расправил плечи.

Вольный больше не скрывать свою личность, Даррит ушел на кухню, где по-хозяйски поставил чайник на чугунную плиту. Пока он там возился, Омарейл и Фрая сели за стол, и последняя спросила:

– Что же, теперь вы хотите убедить всех, что предсказание ложное?

Принцесса кивнула.

– И погубить Совалию?

Повисла пауза. Омарейл уловила интонации, с которыми был задан вопрос: сожаление, сострадание. Сострадание к Сове.

Принцесса заметила, что Норт, вышедший из кухни в коридор, сделал шаг назад, желая, видимо, услышать продолжение разговора.

– Вы думаете, я должна посочувствовать ей и забыть обо всем, что было? – уточнила она.

– Ох, родная! – вздохнула Фрая. – Конечно нет. Но Совалия – несчастный человек. Ей был дарован великий талант, она же сумела использовать его только во вред. Но Совалию Солнце накажет, это не наше, не людское дело.

– Думаю, Высший Суд Ордора будет готов с вами поспорить. И не забывайте, что я – будущая Королева, и принятие решений о наказании подданных в прямом смысле будет моим делом.

Фрая на время замолчала.

– Мне просто жаль ее.

Омарейл тяжело выдохнула:

– Я понимаю. Но не могу принять. Не могу простить.

– Думаю, она поступила необдуманно, – отозвалась Фрая, – почувствовав, что ты эксплет, поняла, что нужно действовать, и действовать быстро…

Омарейл покачала головой. Как ни странно, о себе и предсказании она в тот момент даже не думала.

– Я про Норта. Как она могла отказаться от него?

В этот момент Даррит наконец появился в комнате с горячим чайником и чистыми чашками в руках. Поставив все на стол, он присел у буфета, открыл нижние дверцы и достал из глубины блюдечко с конфетами, завернутыми в коричневую бумагу.

– Развеялись последние сомнения, – рассмеялась Фрая, – никто не знает про этот мой тайник!