Когда Даррит и Омарейл уже собирались покинуть дом Ила Белории, принцесса вспомнила кое о чем еще.

– И кстати – самозванка? – многозначительно произнесла она.

Хозяин дома махнул рукой:

– Просто на всякий случай. На тот момент я еще не знал, насколько масштабную деятельность развернула Совалия, поэтому решил укрепить свои позиции и немного вас запугать. Но все в прошлом, когда я понял, что ситуация для вас и так крайне неблагоприятна, помог Его Величеству разоблачить мошенницу. Он был мне весьма признателен.

Вечером Пилигрим сообщил, что беседа с Его Величеством прошла гладко, тот понял все намеки гвардейца и пообещал во время Совета быть в крыле, доступном для посетителей. Бериот, по словам гвардейца, отсутствовал, так как готовился к свадьбе.

– Это даже к лучшему, – прокомментировала Омарейл. – Чем меньше знает он, тем, я надеюсь, меньше знает Сова.

Весь следующий день шел дождь, и Омарейл была вынуждена провести его в четырех стенах. Не зная, как избавиться от тревожных мыслей, она только и могла, что проигрывать в голове один возможный сценарий за другим, надеясь убедить себя, что из любой ситуации найдется выход. Вечером ей долго не удавалось уснуть, все тело ломило, ноги горели огнем, а в голове то и дело повторялись обрывки фраз, сказанных Совой.

Наконец настал день Совета Девяти. Не находя себе места, Омарейл решила приготовить завтрак. Она отыскала молоко и овсяное зерно и попыталась сварить кашу. С первого раза не вышло, поэтому пришлось вылить содержимое кастрюльки. Со второго раза блюдо получилось более или менее съедобным. По крайней мере, и Даррит, и Пилигрим съели все до последней ложки.

До Дома Совета все трое добрались на повозке, которую поймали на перекрестке улицы Доблести и улицы Чести.

На площади Салкан перед Домом Совета они разошлись. Омарейл окинула жадным взглядом Орделион и угол Парка Девяти с пышными кустами и крашеными скамейками – первое, что она когда-то увидела, покинув замок. Сейчас улицы приготовили к празднованию свадьбы Севастьяны. Повсюду висели белоснежные флажки с вензелем принцессы и символом солнца, фонари украшали цветочные композиции – россыпь белого на темно-зеленом, – вдоль дорог висели золотые ленты. Процессия должна была начаться от моста Солнца за час до полудня, чтобы ровно в двенадцать жених и невеста оказались в Храме Солнца.

В другой раз все это привело бы Омарейл в радостное возбуждение, но сейчас осознание того, что день, казавшийся недавно таким далеким, наконец настал, вызвало ком в горле и дрожь в руках. Она физически ощущала ускоренное биение сердца. Принцесса одновременно боялась представить себе вечер и ждала его – ведь тогда она уже будет знать, сработал ли их план, будет хотя бы немного представлять свое будущее. Возможно, встретится с родителями.

Попасть в здание, где проходил Совет, могло оказаться трудной задачей, но у них был назначен прием у Белории, и охранник, взглянув в журнал, коротко кивнул и предложил гостям пройти к лестнице и подняться на третий этаж.

Омарейл и Даррит прибыли заранее, чтобы проникнуть в комнату с часовым механизмом. Однако ни они, ни Белория не учли, какое большое значение придавалось грядущему Совету. Во всех коридорах была расставлена дополнительная охрана. У двери, ведущей к часовому механизму, стоял высокий гвардеец. Омарейл и Даррит переглянулись и прошли вперед по коридору мимо сурового охранника, сделав вид, что туда и лежал их путь. Завернув за угол, они начали обсуждать возможные варианты действий. И тут на плечо Даррита опустилась чья-то мощная рука.

– Я требую объяснений.

Норт обернулся и уставился на молодого человека. Омарейл не сразу узнала в нем Боя, приятеля Даррита.

– Друг, я рад тебя видеть! – воскликнул Норт, похлопав Боя по плечу.

Для этого ему пришлось поднять руку, так как гвардеец был заметно выше своего приятеля.

– Дружище, куда ты исчез, тьма тебя раздери?

Даррит покосился на Омарейл, и Бой расплылся в широкой улыбке.

– А-а, больше ни слова!

Принцесса чувствовала, что им представился отличный шанс, но пока не понимала, как им воспользоваться. Судя по внимательному, расчетливому взгляду Даррита, он думал о том же.

– Послушай, дружище, – Норт взглянул Бою в глаза, – мы пока поднимались сюда, увидели там на лестнице подозрительного типа. Он что-то пытался разглядеть в окне…

– Сейчас все выясним! – довольно отозвался гвардеец. – Спасибо за бдительность!

– Может, ты не сам пойдешь? Пошли парня, что стоит в этом коридоре за углом.

– А вот это – дельная мысль.

– Боец! – с этим возгласом Бой явился своему коллеге.

Омарейл не очень разбиралась во всех этих делах, но, судя по манере общения, друг Даррита был выше по званию.

Бой отправил гвардейца проверить лестницу, и тогда Даррит с сожалением произнес:

– Тебе, наверное, тоже нужно идти, патрулировать коридоры?

Омарейл в который раз завороженно наблюдала, как зрачок Даррита расплывался, заполняя всю радужку. Глаза его стали совсем черными. Бой бездумно кивнул:

– Надо.

– Что ж. Ну, увидимся позже. Я сейчас в Астраре, так что скоро встретимся, – Даррит ткнул Боя кулаком в плечо.

Тот ответил тем же. Норт ощутимо покачнулся, но все же сумел даже не поморщиться.

– Бывай, дружище, – отозвался Бой и пошел прочь. – Я к тебе зайду на днях. Если ты не будешь занят…

Оказавшись в пустом коридоре, не теряя ни минуты, Даррит и Омарейл проникли в комнату с часовым механизмом.

Оставалось еще двадцать минут до начала Совета, и они, проверив, что дверь, ведущая на улицу, к парапету, свободно открывалась, уселись прямо на пол.

Часовой механизм открывал взгляду множество шестеренок и барабанов, которые безостановочно шевелились и вращались, задевая друг друга, а большой маятник, качаясь, издавал ритмичный тикающий звук.

Чувства метались в груди Омарейл, точно свободолюбивая птица, запертая в клетке. Страх сменялся нервным возбуждением; желание, чтобы все закончилось, удивительным образом соседствовало с надеждой, что Совет не состоится. На секунды ею овладевала апатия, которую тут же смывало волной лихорадки.

– Пора, – произнес наконец Даррит, вслед за чем открыл дверь и сделал шаг вперед.

Парапет был узким – настолько, что уместиться на нем мог только один человек, двоим разминуться бы не удалось. Высокие перила с тонкими, но частыми прутьями обеспечивали безопасность, однако у Омарейл перехватило дыхание, когда она, вцепившись в перекладину, взглянула вниз. Несмотря ни на что, казалось, что одно неловкое движение могло привести к падению.

Омарейл порадовалась, что вновь надела брюки, так как на парапете было очень ветрено. У принцессы и так подкашивались колени, а живот болезненно скручивало, не хватало еще запутаться в юбках или попросту замерзнуть.

Наконец они с Дарритом подобрались к циферблату. Оказалось, что центральная часть его была выполнена из молочного непрозрачного стекла, а вот ячейки между цифрами позволяли заглянуть в комнату. Один же фрагмент между четверкой и пятеркой был открыт как окошко. Усевшись на парапет рядом с ним, Омарейл и Норт получили возможность наблюдать за происходящим в Часовом зале. Пока что в нем не было ни души.

Почти все пространство в комнате занимал большой стол, который сперва показался Омарейл круглым. Но затем она заметила, что тот имел грани, которых насчитала ровно девять. Столешница была выполнена в особой технике мозаики, когда тонкие слои полудрагоценных камней заключались в искусный рисунок из металлических контуров. Вокруг стола стояли одинаковые стулья, обитые темно-синим бархатом. На высоких спинках золотой нитью были вышиты совы с распахнутыми крыльями – символ Совета Девяти. Мраморный пол с серыми прожилками блестел так, что в нем отражался потрясающей красоты купол. Позолоченные своды сходились в нескольких точках потолка, венчаясь сложными бронзовыми плафонами. Между ребрами сводов поверхность была выкрашена в синий и украшена множеством созвездий.