Вот она, нестыковка. Если Распутин — верный целитель, почему он не предотвратил уничтожение единственного источника лекарства?

Или… почему он не смог?

А если заговор людей со знаком рассечённого алмаза был так могущественен, что проник и в его круг, то как тогда сам Распутин уцелел?

И как теперь, после разгрома заговорщиков, Император вдруг так резко и полностью выздоровел? Слишком быстро. Слишком удобно.

— А Анна Трубецкая? Она, как я понял, из круга доверенных лиц Ефима Распутина?

— Анна? — Император нахмурился. — Анюта невероятно одарённая девочка. Её дар видения вероятностей не раз спасал меня. И мне кажется, он намного сильнее, чем был у старшего Распутина. Держи её как можно ближе, она поможет тебе править в будущем. Именно Анна, просчитав тысячи ветвей, указала, что ключ к моему спасению — в тебе.

Отец говорил с искренней благодарностью.

Но у меня в голове стучало: если её дар такой могущественный, почему она не увидела гибель моей семьи?

Или увидела, но посчитала «меньшим злом» в своей чёртовой схеме вероятностей?

Почему в последние дни она избегала меня, а сейчас появилась снова, безупречная и всё знающая?

Я смотрел на Императора, на искреннюю боль в глазах, когда он говорил о матери. Он верил в эту историю. Верил Распутиным. Верил в Анюту.

Но я, выросший в мире пикселей и кода, знал, что даже в самой проверенной программе можно при должном терпении найти уязвимость, опасный баг. А здесь вся программа под названием «Спасение империи» была написана руками Распутиных, отца и сына. Они были и архитекторами, и врачами, и провидцами.

— Отец, — впервые произнёс я это слово, и оно обожгло губы. — А что, если Распутин ошибался? Да и вокруг вас по-прежнему плетётся заговор.

Император пронзительно посмотрел на меня.

— Ты кого-то подозреваешь?

— Я подозреваю всех, — честно ответил я. — Тех, кто был рядом, когда вас травили. Тех, кто остался в живых, когда гибли люди, что помогали вам. Тех, кто сейчас улыбается и поздравляет вас.

Романов медленно кивнул, и в его взгляде я увидел усталость правителя, который слишком долго жил в мире, где даже любовь была разменной монетой в чьей-то игре.

— Тогда будь осторожен, сын. И смотри не только на врагов, но и на тех, кого называешь союзниками. Ну всё, иди, сынок, не заставляй гостей ждать. Иди, иди…

Переход из скромной малой библиотеки в гулкую, уже наполненную слугами и музыкой Грановитую палату был как прыжок из ледяной воды в парную. Здесь уже царила видимость расслабления. Льстивые улыбки, бокалы с искрящимся вином, приглушённые мелодии струнных — всё кричало о ложном благополучии, наброшенном, как дорогая скатерть, на острые углы страха и ненависти.

Последующие часы слились в золотую, душную муть банкета.

Меня поздравляли, мне лгали в глаза, за моё здоровье поднимали бокалы с вином, которое на вкус было как сок.

Пётр нашёл меня у огромного окна, выходящего на реку.

— Так вот какие у тебя были козыри в рукаве, — сказал он беззлобно. — Мои поздравления, наследник. Империя теперь в надёжных руках. Моя семья будет верно тебе служить.

— Ты знал? — спросил я.

— Подозревал. Слишком много совпадений вокруг тебя. Слишком много «случайностей», ведущих к центру власти. Это был или гениальный план, или фантастическое везение. Оказалось, и то и другое.

Илья, навалившись на стол с закусками, озабоченно спросил:

— Дим, а контракты-то для моей семьи? Теперь уж точно будут? Не порежешь?

Я не смог сдержать улыбку. Его прямодушие было спасением.

— Будут, Илюх. Обещаю.

Богатырь удовлетворённо крякнул и вернулся к осаде буженины.

Именно в этот момент из-за спины появился Аверин. Он подошёл тихо, по-кошачьи, первое, что я заметил, — тонкие пальцы, сжимающие три бокала с тёмным, почти чёрным вином. Два из них он протянул мне.

— Ну что, Ваше Высочество, — язвительно сказал виконт без дружеской колкости. — Поздравляю. Уловил уже аромат интриг в своих новых покоях? Ты взлетел выше, чем любой фамильный феникс. Пируй, пока эти стервятники не начали клевать твою корону.

Друг сделал глоток, и я понял, что он уже пьян. Саше было тяжело в обществе, эти люди вокруг, их мысли сводили с ума, вот он, видимо, и решил немного повысить градус для ослабления страданий.

Взгляд друга скользнул по залу, выискивая кого-то.

— Саня, что-то не так? — спросил я тише.

Виконт повернулся, и в его глазах я увидел тревогу.

— Помнишь, что я говорил тебе об Анне в самом начале? — он сказал это прямо у меня в голове.

Я кивнул. «Она опасна. Она видит людей как ресурсы и вероятности».

— Так вот, — продолжил Аверин. — Я повторюсь. Остерегайся её. Теперь в тысячу раз больше. Раньше ты был интересной пешкой. Теперь ты будущий король на доске, которую она, похоже, считает своей. И я чувствую… — он на мгновение прикрыл глаза, пощипывая виски, — чувствую вокруг тебя её паутину. Только я, чёрт возьми, не знаю, как ты собираешься из неё выбираться. Если вообще собираешься.

Он выпил ещё глоток, полностью осушая бокал, и пошёл искать добавку, растворившись в толпе.

В зале зазвучала плавная мелодия.

Рядом появилась Анюта, и я протянул ей один из бокалов. Мы слегка пригубили вина и пошли вальсировать.

Танец был идеальной ширмой. Под томные звуки вальса мы кружились, и для всех вокруг это была лишь изящная сцена: новый наследник и таинственная ведунья. Но между нами разворачивался тихий откровенный разговор.

Интерфейс дважды мигнул, выкидывая передо мной два оповещения, я смахнул их. Лишь мельком прочитал первое.

[Купол тишины. Максимальный уровень. Подслушать невозможно]

— Ты всё это предвидела?

— Я не просто предвидела, — губы Анны тронула таинственная улыбка. — Я конструировала вероятности. Направляла ключевые фигуры, как опытный режиссёр актёров.

— Включая моего дядю, Антона Голицына? — уточнил я, удивляясь, как легко мне удалось вызвать девушку на откровенный разговор, и сделал очередной поворот. — Ты через мать направила его внедряться в круг заговорщиков со знаком рассечённого алмаза.

— Это работал мой отец. Я тогда ещё только училась, — девушка вновь улыбнулась.

— Но зачем? При тех возможностях, что у вас были.

— Чтобы Голицын стал их видимым лидером, но он, бедняга, не потянул. Твой дядя был слишком честным. Зато благодаря ему к заговорщикам удалось набрать амбициозных выскочек из новых родов, старых интриганов, потерявших страх. И мы знали каждый их шаг.

Меня прошиб холодный пот. Неужели мои догадки были верны⁈

— А болезнь Императора? Это тоже было частью… сценария? Ритуал со статуей, он же ничего не решал? Статуя была стражем, рассчитанным на уничтожение при активации.

Анна слегка наклонила голову, оценивая мой вопрос.

— Ритуал был настоящим. Очень древним и очень мощным. Он методично выкачивал силу из предателей, направляя её мне для усиление виденья будущего.

— Но теперь у тебя этой силы нет.

Девушка пожала плечами.

— Дорогой, ты же мне организуешь иную подпитку?

Я не стал отвечать, лишь довольно улыбнулся, понимая, что хожу по тонкому льду.

— Выходит, в болезни Императора были виновны не заговорщики. Так, так… подожди, к этому точно как-то причастен твой брат.

— Да, — довольно ответила она, — он обеспечивал, чтобы Император оставался именно в том состоянии, которое требовалось для нашего плана. Не мёртвым. Нездоровым. Управляемым. Когда нужно было усыпить его волю, Ефим усыплял. Когда нужно было дать надежду на выздоровление — давал её.

Всё сложилось в чудовищную картину. Гибель семьи Соловьёвых, нападение на имение Авереных — всё это было не трагическим стечением обстоятельств, а просчитанным ходом.

— И моя семья? — голос дал лёгкую трещину. — Соловьёвы. Они что, тоже попали в список «выскочек, которых нужно было вывести из игры»? Или это была просто… побочная необходимость, чтобы я появился в Архангельске?