Медленно побрёл в дом. За спиной послышался голос Степана.

— Может, попробовать ещё раз? Рванём в форпост, а там разделимся. Три ингредиента, нас тоже трое.

— Нет, — тихо ответил ему виконт, — даже впятером пришлось несладко, а поодиночке просто раздавит местная фауна. Да и времени на то, чтобы довести эти ингредиенты до ума, у нас тоже больше нет.

Я не слушал. Зашёл в дом, разглядывая погром, устроенный из-за нападения. Мебель, посуда, книги — всё перевёрнуто, изрублено, изрешечено пулями. Рядом валялись обрывки бумаг, разбитые склянки. Казалось, здесь прошёл настоящий смерч.

Следом зашёл Саша. Он деловито растаскивал мебель, освобождая окна от импровизированных баррикад. Степан тем временем обошёл комнату, поднимая с пола уцелевшие книги, стулья и портреты, упавшие со стен. Его лицо было непроницаемым, но я отлично понимал, что у него сейчас творилось на душе.

— Где Алёнка? — спросил я, желая сам убедиться в том, что девочка жива.

— Пойдём, — махнул рукой виконт, приглашая следовать за ним. — Думаю, что опасность миновала.

Мы прошли на кухню, а затем Саша повёл меня по крутой лестнице, ведущей в погреб. Там скрывалась вся прислуга виконта. А также дед Никита, что переехал сюда, как только его внучка приняла условие Аверина обучаться алхимии. В самом дальнем углу, на каких-то коробках, сидела Алёнка.

Девочка, закутанная в плед, сосредоточенно листала книгу в кожаном переплёте. Рядом с ней горела слабая лучина, которая грозила вот-вот потухнуть, но Алёнка придерживала её за край, и огонь всё никак не гас.

— Непростая девочка. Ох, непростая, — послышался голос Степана за моей спиной.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что старик шёл следом.

— Почему? — удивлённо спросил я.

— А ты сам посмотри, — кашлянув в бороду, сказал Степан. — Как думаешь, почему лучина не гаснет?

— У неё дар огня? — предположил я.

— Угу, — подтвердил старик, — и это при том, что дар открывается только после четырнадцати лет. Очень редко — в двенадцать. А она уже способна поддерживать искру, хоть и созданную спичкой.

Алёнка, почувствовав на себе внимание, оторвала взгляд от книги. Пламя лучины тут же дрогнуло и погасло.

— Дядя Дима, вы пришли? — обрадовалась она, спрыгивая с ящиков.

На моём лице растянулась довольная улыбка. Как же я был рад, что с девочкой всё хорошо. Теперь можно спокойно возвращаться в своё имение.

— Что это у тебя? — думая увидеть книжку со сказками, спросил я и протянул руку.

Девчушка с готовностью дала книгу, и я с удивлением уставился на непонятные формулы, таблицы и зарисовки, сделанные аккуратным почерком.

— Ингредиенты, которые нужно было приготовить, лечат две болезни, — произнесла она, указывая пальцем в книгу. — Это «Рассеянный синдром Югера» и «Энергетическая анемия».

Я вопросительно посмотрел на Алёнку. Позади удивлённо ойкнул Степан, а Саша возмущённо произнёс:

— Сколько раз я говорил тебе не читать в потёмках?

Но стоило виконту только взглянуть на книгу, как он вдруг замолчал, осторожно забирая её у меня из рук. Виконт перелистывал страницы, и его лицо с каждой секундой вытягивалось всё больше.

— Ты что же, успела вытащить её из лаборатории?

Алёнка, улыбаясь, аккуратно свернула плед, под которым была спрятана холщовая сумка, и с гордостью протянула её виконту. Внутри лежало несколько небольших, тщательно упакованных свёртков, металлические инструменты в кожаных чехлах и даже несколько пробирок, аккуратно обёрнутых в мягкую ткань. А самое главное, в сумке лежали наши ингредиенты, которые были добыты непосильным трудом и приготовлены Степаном и Алёнкой для создания лекарства.

Мы молча переглянулись, не веря своим глазам. Александр осторожно развернул один из свёртков и ахнул.

— Я взяла самое важное, — сказала она просто.

Степан покачал головой, но в его глазах светилось нескрываемое уважение.

— Ребёнок, а умнее иных взрослых. Это же лабораторный журнал отца Александра! И наши ингредиенты.

Я разглядывал содержимое, начиная понимать, что девочка спасла не только нашу репутацию, предоставив возможность сдержать слово, данное Анне Сергеевне, но и чью-то жизнь.

— Корень мандрагоры, кора красного векового дуба, железняк синий, лаванда горная, основа кровавой соли… — перечислял Степан, перебирая спасённые Алёнкой ингредиенты, — здесь всё, что нам нужно.

Александр листал страницы, и на его лице смешались облегчение, гордость и новая, острая тревога.

— Знаешь, за что я сейчас тебя буду ругать? — произнёс он серьёзным тоном.

Девочка на секунду опешила, а потом виновато опустила голову.

— Да, — тихо произнесла она, так что я еле услышал ответ.

— Тогда, может, ты сама скажешь, что именно сделала не так? — продолжал говорить виконт, внимательно вглядываясь в лицо девочки.

Однако, ребёнок вдруг всплеснул руками и, состроив сердитое лицо, произнёс:

— Я не сама это сделала. Мне дедушка помогал.

Дед Никита, всё это время молча наблюдавший за своей внучкой, сделал шаг вперёд.

— Ваша светлость, я был рядом, когда лаборатория загорелась. И вытащил всё, на что Алёнушка указывала.

— Хорошо, — сказал Саша, и его лицо немного расслабилось, — но на будущее: ты должна понимать, что ещё не до конца окрепла и не можешь самостоятельно постоять за себя. Твоя жизнь гораздо дороже всех здесь присутствующих. И уж точно не стоит этих вещей. За ошибки взрослых должны отвечать взрослые, а не дети.

Алёнка кивнула, но в её глазах читалось несогласие. Девочка явно считала, что поступила правильно, и была готова защищать свою позицию. Однако, несмотря на это, она произнесла, гордо подняв голову:

— Я обещаю, что никогда не стану рисковать своей жизнью.

Виконт с сомнением посмотрел на неё, но больше ничего говорить не стал. Он молча обнял Алёнку, прижав к груди, и погладил по волосам. В этом жесте было всё: и страх потерять её, и гордость за её смелость, и бессилие перед тем, что детство девочки закончилось слишком рано.

Алёнка прижалась к нему, и на секунду снова стала просто ребёнком. Но уже через мгновение она выпрямилась, вытерла ладонью щёку и посмотрела на нас.

Перед глазами всплыло новое сообщение интерфейса, выводя меня из задумчивости.

[До выполнения задания осталось 15 часов 36 минут 24 секунды]

Что ж, мы вполне успеваем, даже если задержимся на часок, чтобы перекусить.

Мы по очереди стали подниматься наверх, покидая погреб. Я шёл, молча обдумывая дальнейшие действия.

— Никита Игнатьевич, — спросил я деда, останавливаясь и пропуская Сашу со Степаном вперёд, — а кто родители Алёнки?

Тот на секунду задумался, пожимая плечами:

— Мать Алёнки — Катерина, моя дочка. Умерла при родах. А вот отца я никогда не видел. Катерина росла боевой. Пацанка, одним словом. Упрямая и своевольная, никогда меня не слушала.

Старик смахнул слезу, навернувшуюся на глаза, и, громко высморкавшись в платок, продолжил:

— Однажды ушла в лес по грибы и пропала на месяц, а вернулась совсем другой. Молчаливой, тихой такой, будто и не она вовсе. Сколько бы я ни расспрашивал об отце девочки, только губы упрямо сжимала и ни звука не произносила. А как дело к родам подошло — будто с цепи сорвалась. Говорит: «Я, отец, умру. Позаботься об Алёнке». Будто заранее знала, что дочку свою никогда не увидит.

Кажется, Степан прав. Девочка наша непроста. Ой как непроста.

Взглянув на часы, отметил, что сейчас без пятнадцати три ночи. Времени достаточно, чтобы успеть поспать пару часиков и выдвигаться в сторону портала к Анне Сергеевне.

Ещё раз оглядев беспорядок в поместье Авериных, я предложил Саше:

— Может, вы поживёте у меня, пока дом восстанавливаете?

— Нет, — отверг предложение Степан. — Второй этаж практически не пострадал. К вечеру уже в порядок приведём. Да и новые окна быстро поставят. Так что ты за нас не переживай. Я сам разберусь.

Я кивнул. Степан слов на ветер бросать не станет. Если сказал, что к вечеру тут и следа от налёта не останется, значит так и будет. Домработница Авериных тоже, видимо, не лыком шита.