— Вот, решил навестить, — произнёс Пётр, и его острый взгляд скользнул по моей фигуре, — и посмотреть, как поживает человек, устроивший переполох в нашей столице. Слухи ходят эпические.

Мы пожали друг другу руки.

— Как вы вообще сюда попали? — спросил я, провожая ребят в дом.

— Дела рода, — буркнул Илья, с интересом разглядывая фасад. — Пришлось в Архангельск нагрянуть. Ну, а коль тут, грех друга не проведать. Поместье у тебя, кстати, крепкое. Дух правильный.

Я провёл молодых людей в столовую, где Марфа уже вовсю суетилась, накрывая на стол. Мысленно восхитился своей домработницей, которой не нужно было указывать, что делать. Она словно обладала силой Авериных и читала мысли хозяина.

Атмосфера быстро стала тёплой и шумной. Ребята рассказывали о столичных новостях, о новых театральных постановках, о взлётах и падениях титулованных аристократов.

Под эти непринуждённые разговоры я постепенно расслабился.

Илья с удовольствием уплетал холодную дичь и соленья, а Пётр, дегустируя местные сорта сыров, медленно потягивал вино, время от времени предаваясь воспоминаниям о банкете после состязаний.

— Куда ты тогда пропал? — внезапно спросил он, поставив бокал. — Мы с Ильёй тебя искали. А ты как в воду канул. На следующее утро уже укатил в Архангельск. Такой поспешный отъезд… Выглядело так, будто ты от кого-то бежишь.

Я отмахнулся, старательно подбирая слова:

— Просто… дела срочные. Наследство, знаешь ли. Не до банкетов было.

— Дела? — Пётр хитро улыбнулся. — А я видел, как ты покинул зал под ручку с Анной Сергеевной Трубецкой.

— Трубецкой? — оживился вдруг Илья. — Говорят, это не девушка, а неприступная крепость. Столько ухажёров отвергнуто её персоной. Ходят слухи, что по её вине стрелялись Сашка Пушкин и Жорик Дантес.

— Стоп, — перебил я. — Александр Сергеевич защищал честь своей жены, Натальи Гончаровой.

— Да? — удивился Илья, пожимая плечами. — Значит, я что-то путаю.

И, ничуть не смущаясь, потянулся к миске с солёными груздями.

— Не будем вдаваться в подробности, — сказал я, стараясь скрыть за маской хмеля внезапно нахлынувшие воспоминания.

Юсупов кивнул, снова потянувшись к куску аппетитного сыра.

— Да, Илюша, — протянул он, подмигивая в мою сторону, — такую как Трубецкая тебе никогда не завоевать.

Богатырь только пожал плечами, совершенно не реагируя на подколки друга.

— Слушай, а с чего вдруг у тебя такая стеснительность перед женским полом? — обратился я к Мурому.

Илья тяжело вздохнул, будто обдумывал, говорить или нет, а потом махнул рукой:

— Парни, вы будете смеяться. Была у меня одна ситуация, — печально начал он. — Нравилась одна девушка. Ухаживал долго, а однажды она позвала меня в гости. Я долго собирался и решил посоветоваться с друзьями, мол, что в таких случаях дарят. Вот они и посоветовали купить один дорогущий заграничный сыр.

На этой фразе богатырь снова вздохнул, и на его лице отразилась лёгкая улыбка.

— И? — не удержался Пётр, хотя по взгляду было видно, что он уже догадывается.

— Ну, я пришёл, а она, оказывается, одна в доме. Сразу меня в спальню пригласила. Я не успел даже туфель снять, как вернулись её родители.

Мы с Петром застыли в ожидании, предвкушая развязку.

— Вот она меня в спальне и заперла, а сама пошла родителей встречать. Строго-настрого запретила включать свет и выходить из комнаты. Вот сижу, жду. Час жду, два жду. Есть захотелось сильно. Начал я сыр раскрывать, чтобы хоть что-то закинуть в бурлящий желудок. А из пакета такой вонью потянуло, — Илья старался говорить с каменным лицом, но постепенно его губы начали растягиваться в улыбку.

— Благородная старая плесень, — уточнил Пётр с мертвенной серьёзностью.

— Угу, — подтвердил Илья, начиная нервно хихикать.

— И что дальше? — нетерпеливо спросил я.

— Я, конечно, попробовал его обратно завернуть, но так герметично не получилось, — богатырь уже не мог не смеяться и похрюкивал через слово. — Вонь в комнате стояла просто жуткая. Решил я сначала окно открыть и сыр туда выкинуть. Так и сделал, а вонь всё не проходит. Тогда пошарил по её столику и вроде даже нащупал в темноте флакон с духами. Себя побрызгал, а заодно и стены, чтобы запах отбить.

Илья уже не мог сдерживаться. Положив голову на стол, он беззвучно трясся от смеха. Постепенно его веселье заразило и меня. А ледяное спокойствие Петра ещё больше добавляло рассказу комичности.

— Запах оказался настолько сильным, что никакие духи не спасали. Тогда, чтобы хоть как-то можно было дышать, я брызнул духами в лицо, не ожидая, что попаду себе в глаза. Боль была жгучей. Я метался по комнате, словно раненый зверь, и на крики прибежали её родители.

Муром издал звук, похожий на предсмертный хрип. Кое-как отсмеявшись, он продолжил:

— Это был кошмар. Свет в комнате зажёгся, и перед нами предстала следующая картина. Зелёным было абсолютно всё. Стены, кровать, окно, пол и даже люстра. Я стоял посреди спальни с зелёным лицом и флаконом зелёнки в руке. Сыр, выкинутый в окно, медленно сползал влажной коричневой кляксой по москитной сетке. И только тогда я понял, почему запах так и не ушёл.

Я просто тупо смотрел на Илью, пытаясь осмыслить эту многослойную трагедию.

— Зелёнка? — наконец произнёс Пётр, от чего Илья снова взорвался приступом смеха. — Ты… ты измазал спальню благородной девицы… раствором бриллиантового зелёного? И себя… в лицо⁈

— Я думал, это духи «Весенний луг»! После запаха сыра уже ничего не соображал, — взвыл Илья, потирая набежавшие на глаза слёзы. — Флакон был похож! А в темноте… — он бессильно махнул рукой.

— А сыр… — с трудом выдавил я из себя, чувствуя, как душит новый приступ смеха. — Сыр сползал по сетке… сыр…

— И что тут смешного? — холодным тоном спросил Юсупов.

Это было уже слишком. Мы с Ильёй рухнули на стол, корчась в немом истерическом хохоте. Слёзы текли ручьями. Спокойный взгляд Петра подливал масла в огонь. Он невозмутимо сидел и ждал, пока мы отсмеёмся.

— Чем… чем всё кончилось? — наконец выдохнул я, вытирая глаза.

— Отец вызвал охрану. Меня выставили вон. Больше я её не видел. Говорят, семья переехала. В другой город. Может даже в другую губернию.

В этот момент зашла Марфа и поставила на стол горячую сковороду с шкварчащими колбасками и дымящийся горшок с томлёной в сметане свининой. Густой аромат ударил в нос, так что даже Пётр на секунду забыл о своей изысканной сдержанности, а Илья издал звук чистого, животного блаженства.

— Вот это я понимаю, — провозгласил богатырь, уже накладывая себе на тарелку половину сковороды. — Не чета вашим столичным фуа-гра да устрицам!

— Ну что? За встречу? — протягивая бокал, произнёс я.

— За встречу! — поддержали меня друзья, неаристократично чокаясь.

Пока мы уничтожали еду, разговор скатился к более безопасным и весёлым темам. Илья, красный и счастливый, уже к четвёртому бокалу начал рассказывать байку о том, как на испытаниях он принял пещерного тролля за особенно уродливую сталагмитовую формацию и попытался присесть.

— А он, понимаешь, как зарычит! — Илья смеялся до слёз, бил себя по колену, отчего весь стол вздрагивал. — А я тоже рычу! Мы с троллем минут пять друг на друга рычали, пока я, в конце концов, не огрел монстра фаерболом.

Мы смеялись, вспоминая другие нелепые случаи на состязании. Илья, от души хлопнув меня по плечу, спросил:

— Ну и как ты тут, в глуши, не скучаешь? Чем душу тешишь?

Я ответил на автопилоте:

— Да какая скука! Тут у меня лиса повадилась ходить. Уже и капкан поставил, а она так и не попалась. Мишка, сын моего управляющего, её видел.

— Лиса? — оживился Илья. — Так пойдём поймаем!

Именно в этот момент Пётр, который до сих пор с тихой улыбкой наблюдал за нашим диалогом, поставил бокал на стол.

— Пошли, — поддержал Юсупов и неуверенной походкой направился в сторону террасы.

Я уставился на Илью, который спешно обгладывал свиные рёбрышки.