Картина, открывшаяся нам, была достойна пера самого Ивана Сергеевича Тургенева. В сгустившихся сумерках, среди убитых тушек паукообразных, у самого колодца разворачивалась настоящая бойня.

Мужичок в затасканной рубашке, подпоясанной верёвкой, и потёртых штанах с упорной решимостью пытался накинуть самодельное лассо на крупную, упитанную собаку. Пёс, похожий скорее на медвежонка, явно воспринимал это как попытку покушения на его свободу.

Он беззлобно поскуливал, пытаясь обойти размахивающего руками мужика стороной, но не удавалось.

После каждой неудачной попытки мужик преграждал собаке путь, не давая отступить к воротам. Пёс пятился, путаясь в собственных лапах.

— Лови его, — выкрикнул Степан, бросившись мужику наперерез.

Возможно, при других обстоятельствах, эта сцена вызвала бы во мне совершенно другие ассоциации, но образ Герасима, твёрдо сидевший в голове благодаря моей учительнице по литературе, а также громкий возглас Александра, что нужно спасать Муму, и приличная доза выпитой «Слезы стража» сделали своё чёрное дело.

Я бросился на мужика, обогнав Степана на несколько шагов, и смачно влепил затрещину. Мужик покачнулся, удивлённо озираясь по сторонам, и слабо застонал. Позади послышался удивлённый голос Аверина:

— Дим, ты чего?

Степан замер с выражением крайнего недоумения. Пёс, кажется, тоже застыл, вытаращив на меня большие карие глаза. Я же, победно загородив собаку спиной, чувствовал себя настоящим дедом Мазаем.

— А чего это он нашего Муму ловит? — громко возмутился я.

Наступила неловкая пауза. Где-то в небесах громко каркнула пролетающая мимо ворона. Даже пёс в недоумении прижал уши к голове.

Мужик продолжал мычать, дёргая Степана за рукав и тыча в меня кривым пальцем.

— Дмитрий Григорьевич, знакомьтесь, Муму, — показав на мужичка, сказал старик.

Я застыл, ничего не понимая и переводя взгляд от собаки к мужику и обратно.

— Почему Муму? — уточнил я.

— Потому что он умеет только мычать, а вот собаку эту мы видим впервые, — ещё слегка пошатываясь, произнёс Александр, — ути-пути, какой ты красивый.

Виконт протянул к псу руку, но тут же отдёрнул обратно, наткнувшись на хищный оскал зверя.

— Вы чего, Тургенева не читали? — опешил я, ничего не понимая. — Муму — это собака, — ткнув пальцем в псину, твёрдо произнес я, — а этот — Герасим!

Наступила ещё более напряжённая пауза. Степан медленно поднял руку к виску, будто пытался что-то вспомнить. Александр смотрел на меня с восхищением человека, увидевшего новый фокус.

— Не было у нас никакого Тургенева, — возразил Степан, разглядывая макушку мужика. — Иди, Муму, домой, мы тут сами.

Немой ещё что-то промычал, кидая на меня испуганный взгляд, но послушно развернулся и поплёлся прочь. Тем временем спасённый мною пёс, подхватив самую крупную паучью тушку, с громким урчанием принялся её пожирать. Хруст хитинового панциря раздавался по всему форпосту, отражаясь от стен гулким эхом.

— Ты вообще знаешь, что это за пёс? — спросил старик, поглядывая на голодное животное. — Или в вашем мире таких тоже Тургенев описывал?

— Понятия не имею. В собаках не разбираюсь, — ответил я, приставив алебарду к колодцу. — Но раз ест пауков — значит, хороший пёс. Нам меньше убирать.

В этот момент пёс, расправившись с первой тушкой, облизнулся и уверенно подошёл ко мне. Он внимательно обнюхал мои сапоги, потом ткнулся мокрым носом в ладонь. Я осторожно протянул руку, и зверь упёрся в неё тяжёлой головой, явно ожидая ласки.

— О-хо-хо, — проскрипел Степан, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Так я и думал. Это же болотный вывертень. Обычно людей сторонятся. А если подходят… — он многозначительно посмотрел на меня, — значит, чуют что-то родственное. Или съедобное. Как посмотреть.

Я замер, глядя на мохнатую голову, устроившуюся рядом с моими ногами. Пёс приоткрыл один глаз, и мне показалось, что в его глубине мелькнула хитрая усмешка. Медленно провёл рукой по грубой шерсти. Пёс зажмурился, издал низкое, горловое урчание и внезапно повалился на спину, подставив мне розовое пузо.

— Вот чёрт, — уважительно протянул Александр. — Он тебя признал. Поздравляю.

Я почесал беззащитный живот. Вывертень блаженно заелозил спиной по земле, задрав лапы. Попытка Александра повторить мой успех была встречена неодобрительным щелчком зубов в его сторону.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — А теперь скажите мне, откуда вообще этот Муму взялся?

Степан вздохнул, глядя, как вывертень, отряхнувшись, деловито зашагал к следующей паучьей тушке.

— Да он тут всегда был, — дед развёл руками. — Местный отшельник. Живёт в старой сторожке на краю форпоста. Немой, как ты видел, но руки золотые. Мы его только на третий день обнаружили. У Муму за стеной и огород есть.

— И что, он просто так тут живёт? — не унимался я. — Никого не боится?

Степан фыркнул, наблюдая как вывертень, расправившись с очередным пауком, начинает вылизывать лапу.

— А кого бояться? Он тут давно. Места эти знает. Сначала, конечно, от нас прятался, думал, мародёры. А потом увидел, что мы сами тут как мыши копошимся, и вышел на контакт. Теперь Муму нам картошку и зелень таскает, а мы его… — Степан многозначительно посмотрел на меня, — обеспечиваем жидкостью для технических нужд.

Я кивнул, глядя, как вывертень, закончив гигиенические процедуры, возвращается ко мне и усаживается в ногах. Похоже, состав нашей странной компании пополнился ещё одним участником.

— А шашлык вам тоже Муму поставляет?

— Шашлык? — переспросил виконт.

— Да, шашлык!

— Нет, — рассмеялся Степан, — с шашлыком другая история. Решили мы ворота починить. Я, значит, наверху кувалдой орудую, погнутые петли выправляю, а Саша снизу поддерживает, насколько сил хватает, не жалея магии.

— Ворота жесть, какие тяжёлые, — подтвердил Аверин, перебивая слугу, — а этот сверху кричит держать ровно. Ну как тут удержать? — с искренним возмущением в голосе продолжил виконт. — Руки дрожат, спина ноет… И тут, откуда ни возьмись, выходит из залеска кабан.

— Я сверху кричу, мол, беги! — влез в рассказ Степан. — А наша милость уставился на кабана и с места не двинется.

— Я ворота держал, — с обидой в голосе перебил виконт. — Боялся, если отпущу, то ты с верхотуры грохнешься.

— А кабан тем временем фыркает, копытом землю роет… — продолжил Степан, жестом показывая, как зверь готовился к атаке. — И вдруг — хрясь! — старик звучно хлопнул ладонью. — Разбежался — и башкой прямо в ворота! Дважды!

Александр сгорбился, будто снова переживая тот момент:

— Я от неожиданности аж присел! Думал, сейчас меня зашибёт…

Виконт покачал головой.

— С третьего захода, — невозмутимо добавил Степан, — он таки проломил себе череп. Упал бездыханный. Пришлось нам тогда и ворота чинить, и шашлык делать. Зато мясо, — слуга многозначительно посмотрел на нас, — было на удивление нежным. Наш Муму рецептом маринада поделился.

Утро добрым не бывает! Особенно после того, как мы втроем допоздна резались в дурака, чинно попивая колу, разбавленную «Слезой стража». В этом мире, оказывается, никто так не делал, поэтому моё нововведение было встречено восторженными возгласами.

— Диман, ты гений! — раскрасневшийся Александр шлёпнул на стол сет из шестёрок, с торжеством осушив кружку. — Это божественно! Прям как шампанское, только с характером!

Степан, сохранявший невозмутимость, цокал языком, смакуя коктейль и с лёгкостью отбиваясь от атак виконта.

— Находчиво, молодой человек, — кивнул он мне, глаза слуги по-лисьи сузились. — Да вы, барин, алхимик!

Вывертень, растянувшийся у моих ног, фыркнул во сне, видимо, надышавшись парами нашего веселья.

А утром веселье куда-то испарилось. Его место заняла свинцовая тяжесть в висках. В боку что-то настойчиво кололо. Покопавшись в карманах, я вытащил букетик маленькой продавщицы и с облегчением бросил его на стол, наконец избавившись от неприятного ощущения.