Он выдохнул, проведя ладонью по заросшему подбородку, и продолжить уже тише, без привычного брутального нажима:

— Я хочу купить дом. Настоящий, большущий коттедж в элитном посёлке. Не просто дачу, а статусное имение, понимаешь? Чтобы привезти её туда, открыть ворота и сказать: «Вот, это всё твоё. Я это заработал сам, своими руками». Но чтобы взять нормальный участок на Новой Риге и выгнать там особняк с закрытой территорией, моих личных накоплений не хватит. Мне нужны серьезные деньги. Живые, из оборота. Из моей доли.

Я молча смотрел на своего партнёра. Этот рослый, харизматичный, битый жизнью амбал, который мог за полминуты укатать любого борзого коммерсанта или решить вопрос с наездом, сейчас сидел передо мной с абсолютно беспомощным, пацанским взглядом. Мужское тщеславие, замешанное на запоздалой, сшибающей с ног любви, — это самый опасный и самый дорогой коктейль в мире.

— Серёга, очнись. Ты уже долларовый миллионер.

Я повернулся и кивнул в сторону окна, за которым гулял промозглый московский ветер:

— Денег там — выше крыши. И твоя доля там — ровно половина. После того как мы окончательно закрыли вопрос с Аркашей и полностью оформили целевой фонд для внучки Петра Васильевича, у тебя остался целое состояние. Тебе с запасом хватит и на этот элитный дом, и на любую дорогую жизнь, и на все капризы твоей Даши.

Я подошёл к нему ближе, посмотрел прямо в глаза и понизил голос:

— Но послушай меня внимательно. Всё, что я вытащил из калифорнийской недвижимости и терминальной налички, я прямо сейчас аккуратно загоняю в ценные бумаги. Я беру то, что перепуганный рынок сегодня сбрасывает за копейки: находящийся на грани краха гигант Las Vegas Sands, растущий Apple с их новыми айфонами, просевший Ford, Booking и выстреливающий Netflix. Сейчас эти бумаги валяются на самом дне, никому не нужные. Но через три-четыре года они будут на таком безумном хайпе, какого этот мир ещё не видел.

Я оперся руками о стол:

— Если мы не будем дергать этот капитал и дадим ему отлежаться хотя бы до двенадцатого года, мы вырастем в пять, а по отдельным позициям и в десять раз. Я точно знаю, когда нужно будет зафиксировать пики и выйти в чистый кеш на самом верху. Мы станем неприлично богаты даже по меркам её папаши.

Я сделал паузу и тихо спросил:

— А теперь скажи мне честно — тебе правда так горит сжечь эти деньги прямо сейчас?

— Игорь... — с тоской сказал он мне, глядя куда-то мимо меня. — Мне сейчас надо.

Он тяжело сглотнул, провёл ладонью по лицу и признался с какой-то детской, беспомощной искренностью:

— Я... я просто боюсь её потерять.

Я посмотрел на него и понял, что против настоящей, ломающей кости влюблённости любые мои графики котировок и доходности сейчас бессильны. В лоб эту стену было не пробить.

— Так. Значит, так, — отрезал я, вздохнув. — Приводи её к нам. Познакомишь. Мы сядем, посидим, я на неё взгляну, и там уже решим, как дальше реагировать и что с этим делать.

Я подошёл к нему ближе и твёрдо посмотрел в глаза:

— Ты получишь всё, Серёга.

— Ты получишь всё, , — тихо, но так, чтобы у него в голове не осталось ни единого сомнения, произнес я, опираясь руками о стол. — Ты получишь и свой дом для неё, и свои акции на будущее. Если надо, я сделаю для тебя то же самое, что прокручивал ещё в восемьдесят седьмом: у тебя будет и резиденция, и весь основной капитал удастся сохранить в полной неприкосновенности.

Серёга замер с кружкой у губ, вскинув на меня тяжелый взгляд.

— Мы не будем выдирать живые деньги из оборота в разгар кризиса, — продолжал я, набрасывая контуры сделки прямо на пальцах. — Повесим эту усадьбу на залоговую структуру, перехватим обесцененную землю у банкротного фонда за копейки, а под строительство заведем подрядчиков, готовые работать за полцены.Строиьельство стоит колом в стране. За один год всё будет у тебя, дай только время. Не дергайся и не пытайся судорожно распродавать активы, чтобы произвести впечатление.

Серега кивнул . Но было видно что крутой дом это не все и папаше явно нужен и солидный бизнес

— Хорошо, ладно, не кисни, — сказал я, развернулся и пошёл к своему компьютеру.

Серёга испарился из кабинета через пару минут — тихо, пока я загружал терминал и входил в рабочую систему. Я даже не стал его окликать, потому что точно знал, куда он рванул. Только теперь мне окончательно стала ясна и недавняя покупка новенького чёрного «гелика». Всё встало на свои места: это был не внезапный понтовый каприз, а лишь первый шаг в его судорожной гонке за статусом. Теперь вся эта мозаика окончательно сложилась: его дерганое, неадекватное поведение за последний месяц или два объяснялось проще некуда. У тертого, битого жизнью мужика случилась любовь, которая выжигала мозги и заставляла делать глупости, от которых у любого нормального финансиста волосы вставали дыбом.

Прошёл примерно час. Я успел просмотреть пару оперативных сводок по инкассации и проверить свежие курсы валют, когда дверь моего кабинета с треском распахнулась.

В комнату влепилась Вера. Щёки у неё пылали от возмущения, глаза метали молнии, а в руках она сжимала стопку только что отпечатанных графиков.

— Где вы его вообще нашли?! — прокричала Вера с порога — предельно эмоционально и даже не пытаясь понизить тон. — Он же дуб! Настоящий дуб, деревянный наглухо!

Я с улыбкой откинулся на спинку кресла, глядя на её праведный гнев, и спокойным тоном спросил:

— Вера, выдыхай. И в чём конкретно это заключается?

— В чём?! — Вера трагично всплеснула руками, чуть не выронив распечатки. — В том, что ваш гениальный аналитик Андрей полчаса часа с умным видом доказывал мне, что наша курьерская схема на мотоциклах— это «нестандартизированный хаос с высокими рисками человеческого фактора»! Он мне по своим научным таблицам высчитал, что мы должны всё застраховать, пересадить пацанов на бронированные форды и нанять три слоя топ-менеджеров с дипломами МВА! Я ему говорю: «Парни даже мна велах обгоняют любую пробку на Тверской за пятнадцать минут и доставляют еду с нулевыми затратами!», а он сидит, хлопает глазами и твердит, что в учебнике по финансовому менеджменту так делать запрещено! Он вообще живую Москву дальше своего университета видел?!

Я не удержался и тихо хмыкнул.

— Ладно тебе, Вера. Человек только с академической скамьи, витает в облаках теории. Зато цифры считать умеет. Ты его пока сильным стрессам не подвергай, дай освоиться. Реальная жизнь его быстро отшлифует

Второй раз она влетела ко мне всего через полчаса.

— Не, ну он, конечно, не дурак! — выпалила Вера прямо с порога, да так энергично, что аж полки в шкафу зазвенели. — Но для нашей работы он точно не подходит. Он же чистейший педант с сугубо академическими знаниями! Ему надо в университете сидеть и студентам уши втирать, а не реальными деньгами заниматься!

— М-м-м, Вера... — я с улыбкой качнул головой, отрываясь от монитора. — Дай ему ещё один шанс. Дай ему пару дней, и ты сама всё поймёшь. Парню просто нужно спуститься с небес на землю.

— Хорошо, — она задорно прищурилась и упёрла руки в бока. — Посмотрим. Но если у него ничего не получится, с тебя компенсация. И исключительно через ужин!

Я посмотрел на неё и про себя усмехнулся. Вера при своих скромных ста шестидесяти сантиметрах роста обладала фантастическим честолюбием, целеустремлённостью и упрямством хорошего бульдозера. И, судя по всему, она на полном серьёзе вознамерилась рано или поздно затащить меня в постель. Все эти её лёгкие провокации, взгляды и настойчивые приглашения на «ужин» били строго в одну точку.

Я откинулся на спинку кресла, вздохнул и посмотрел на неё с лёгкой иронией:

— Вера, я счастлив в браке. Но даже если бы нет, и мы всё-таки пошли бы с тобой на ужин, всё это гарантированно закончилось бы в постели у тебя в Бирюлёво. ...Я бы в тебя безумно влюбился. Мы бы стали слать друг другу тайные эсэмэски, прятаться по углам и тайно встречаться. Потом жена нас обязательно бы застукала. При громком разводе она оттяпала бы у меня ровно половину фирмы. Я бы ушёл жить к тебе, постоянно разрываясь между тобой и детьми, а в конце концов из невыносимого чувства вины приполз бы к жене обратно на коленях. В итоге жена бы меня, конечно, простила и приняла назад, а вот ты — вылетела бы с работы с треском и без единого гроша.