Впрочем, вечер стоял просто классный. Пагодп баловала Хабаровск тёплым, мягким воздухом и первыми робкими намёками на осеннюю прохладу. Мимо подъезда то и дело лениво проплывали стайки местных девчонок. Эпоха уже вовсю брала своё: варёные джинсы-бананы, безумные начёсы, щедро залитые лаком «Прелесть», а боевой раскрас на лицах заставил бы позорно отступить с тропы войны целое племя индейцев чероки.

И вот на фоне этого провинциального карнавала Марина смотрелась просто умопомрачительно. Строгий брючный костюм глубокого графитового оттенка, явно сшитый на заказ в хорошем ведомственном ателье, сидел на её точёной фигуре как влитой — как вторая кожа. Густые тёмные волосы затянуты в высокий, тугой хвост, и эта роскошная чёрная копна плавно металась из стороны в сторону в такт уверенной, летящей походке. Косметики — самый минимум, но с её идеальной кожей она была попросту не нужна.

Я смотрел на это великолепие, приближающееся ко мне, и внутри меня цинично посмеивался Станиславский.

«И всё это богатство — тебе, семнадцатилетнему нищему студенту? Не верю».

— Ну что, идём? — я кивнул в сторону перекрёстка, за которым угадывалась дорога к дому Руслана.

Марина притормозила, поправляя на плече тонкий ремешок сумочки, задумчиво прикусила губу и победно улыбнулась:

— Идём. Мне не терпится посмотреть на твоих друзей.

Я прищурился, глядя на её торжествующий вид. Ого. А настрой-то у девушки боевой.

— Да только рано ещё, — я с едва заметной двусмысленной улыбкой окинул её взглядом сверху вниз. — Хочешь пока ко мне? Только сразу предупреждаю: все мои сейчас дома. И ты гарантированно будешь целый час сидеть под такой плотной очередью расспросов, что мало не покажется. Особенно бабушка — она у меня старой закалки, душу вынет.

Марина резко замерла на полушаге. На её лице промелькнул самый настоящий, искренний девичий испуг. Вся напускная светская уверенность испарилась в секунду. Она явно не ожидала, что вместо шумной тусовки её так прямолинейно позовут в семейное гнездо.

— Нет, — быстро замотала она головой, нервно поправляя ворот костюма. — Нет, Игорь, я боюсь! Давай как-нибудь позже. Я ведь ещё и старше тебя, да и ты из-за меня из этого чёртова колхоза с треском вылетел... Вдруг твоя мама что-то не то подумает? А бабушка? Она же меня сразу как под рентгеном просветит!

Я невольно снисходительно хмыкнул, глядя на её растерянное, густо покрасневшее лицо:

— Та-а-ак. И это мне говорит будущий хирург? Или, может, грозный кардиолог, который через пару лет будет хладнокровно резать людей на операционном столе? Ну-ну. Испугалась знакомства с моей бабушкой.

— Игорь! — она жалобно, с какой-то детской мольбой посмотрела мне в глаза, коснувшись пальцами рукава. — Пожалуйста, ну не смейся. Хочешь — просто в машине посидим? Или покатаемся немного?

— М-м-м, покатаемся, — я мечтательно закинул голову, глядя на первые загорающиеся звёзды. — Поцелуйчики в полумраке, обнимашки на заднем сиденье... А может, и ещё что-нибудь интересное сообразим?

Я умышленно сгущал краски, откровенно забавляясь её реакцией.

— Фу, пошляк! — Марина вспыхнула и несильно, но ощутимо толкнула меня кулачком в плечо. — И не думай даже! Я вообще-то целый час дома собиралась, красилась, впечатление произвести хотела! А ты всё к одному сводишь.

— Ну почему же сразу «к одному»? — я улыбнулся, примиряюще перехватив её тёплую ладонь. — На меня ты впечатление уже произвела. Причём такое, что до сих пор в глазах рябит от этой красоты.

Марина резко остановилась и посмотрела на меня с такой победоносной, чисто женской ухмылкой, что я невольно напрягся.

— Да при чём тут вообще ты, Пахомов? — торжествующе произнесла она, вздёрнув подбородок. — Твоя оценка мне и так понятна. Дело в другом. Там, куда мы идём, — твои друзья. И друзья твоей драгоценной Ленки, по которой ты, как мне кажется, всё ещё сохнешь. Вот они-то своими глазами меня и увидят. И тут же побегут докладывать твоей комсомольской активистке, какая женщина теперь рядом с тобой. И всё. После этого у твоей Ленки против меня не останется ни единого, даже самого призрачного шанса. Шах и мат.

Я открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь циничную, разбивающую её иллюзии фразу из своего богатого опыта двадцать первого века, но от неожиданности и масштаба этой тактической схемы только глухо закашлялся.

Твою-то мать.

— Ты знаешь, — я кое-как прокашлялся, утирая выступившие слёзы, и с искренним восхищением посмотрел на эту двадцатиоднолетнюю интриганку. — Я вот сейчас стою, смотрю на тебя и думаю. Каких-то триста лет назад таких, как ты, без лишних разговоров объявляли ведьмами и жгли на кострах. Заживо.

Я сделал паузу, выразительно покачал рукой, подбирая масштаб, и закончил:

— Потому что это просто уму непостижимо — выстроить такую сложную, гроссмейстерскую комбинацию по такому... гм... пустяковому поводу. Обычная ревность — а ты уже целый план стратегического доминирования расписала. Генеральный штаб отдыхает.

— Ничего ты не понимаешь, — Марина легко пожала плечами. — Для женщины её мужчина — это трофей. И делить его она не собирается ни с его будущим, ни уж тем более с его прошлым.

— А у самого «трофея» мнение спросить забыли? — усмехнулся я, забавляясь её собственническим тоном. — Может, он как раз дорожит своим прошлым и очень даже надеется на будущее?

— Мнение у него есть, — царственно кивнула она. — Но в этой схеме оно абсолютно второстепенно.

Я притворно вздохнул и покачал головой:

— Нет, всё-таки не быть тебе простым практикующим врачом.

— Это почему же? — Марина удивлённо прищурилась.

— Да потому что быть тебе деканом, как мама. Уж очень хорошо у тебя выходит строить людей и раздавать за них роли.

— Не-е-е, — протянула она, качнув головой, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то искреннее, тёплое. — Это не для меня. Я людей лечить хочу.

— Ну-ну, время покажет, — я мягко увлёк её за собой. — Пошли в кафе, тут рядом. Посидим немного, а после двинем к друзьям.

Если Марина и собиралась производить впечатление, то взялась за дело прямо в кафе.

Мы сидели за столиком, запивая молочным коктейлем мороженое в запотевших стеклянных вазочках, когда нарвались на моих бывших одноклассников. Я так понимаю, детки уже вовсю осваивали местные кафешки — судя по раскрасневшимся мордашкам, где-то со своими они уже успели приговорить бутылочку дешёвого «Агдама».

Один из троих, что учился в параллельном классе, подвалил к нашему столику развязной, вихляющей походкой бывалого уличного авторитета.

— Пахомов, здорово! — громко выдал он, засияв. — А я гляжу — ты, не ты...

Он глуповато улыбнулся и откровенно уставился на высокую грудь Марины в вырезе костюма.

— Здоров, — я спокойно кивнул, не делая попыток его прогнать. — Как дела?

— Да нормально дела! Я это... в техникум поступил! — он гордо выпятил грудь. — Вот, обмываем потихоньку...

Судя по тому, как развязно он со мной говорил, кося при этом на Марину, всё это дешёвое представление предназначалось исключительно ей. Очень уж парню хотелось произвести впечатление на взрослую красавицу.

«Ну-ну, герой, — мысленно ухмыльнулся я. — С такими понтами твои же „биксы“ тебе скоро голову открутят».

— Ладно, — я спокойно кивнул, всем видом показывая, что беседа окончена.

Но парень уходить не торопился. Запнулся, переступил с ноги на ногу, понизил голос и заговорщически подмигнул:

— Слышь, Пахомыч... Тут эта... Слух на районе пошёл, что ты на зоне чалишься. За валюту. Значит, брехали девки? Рано откинулся?

Я мгновенно внутренне напрягся. Рефлексы спецшколы сработали быстрее разума — спина мигом покрылась испариной, кулаки под столом непроизвольно сжались. Краем глаза я уловил, как и Марина подобралась, удивлённо и настороженно уставившись на моего бывшего одноклассника.

— Кто говорит? — я лениво приподнял бровь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.