Дом явно номенклатурный. Сталинка. Дверь с бронзовыми ручками, тяжёлая. Подъезд чистый. Не просто «не грязный», а именно ухоженный. На каждом этаже — чахлые фикусы в горшках, как обязательный элемент порядка. Мне на второй этаж.

Понятно: кто опаздывает — тот принимает всё внимание. Гул голосов у входа чуть притих, когда я зашёл. Пацаны, сидевшие возле двери, сразу перевели взгляд на меня, помахали рукой.

Лиля подошла, поцеловала.

И сразу — злобный взгляд.

Виталик.И ты тут. Смотрит жёстко. Рядом с ним — ещё один, по виду брат, и правда штангист. Такой же взгляд. Без слов, но всё понятно. Ничего хорошего они мне не обещают. Ну и ладно. Даже интересно. Максимум — получу по морде.

Не то чтобы я мазохист. Просто мозгу не хватает дешёвого допамина. Там, откуда я пришёл, он льётся вёдрами — компьютер, приставки, быстрые стимулы, постоянная загрузка. Здесь этого нет. И если сначала я не придавал этому значения, то сейчас тело уже начинает требовать. Развлечений. А где их взять в восемьдесят пятом? Правильно. Найти приключения на задницу.

Моё место — на границе между детским и взрослым столом. За главным уже сидят родители. Чисто, аккуратно, накрахмалено. Разговоры ровные, сдержанные. И между этими двумя мирами — напротив — Лиля. Она смотрит на меня прямо. Улыбается. Не уголком губ — на всё лицо. Вот же дитё неугомонное.

День рождения начался как обычно: тосты за здоровье, звон хрусталя, дежурные пожелания. Но постепенно градус веселья поднимался, и чинные разговоры перешли в то самое общее гудение, когда каждый говорит о своём, но все об одном.

Олег с Федей ерзали на стульях. Алкоголь им, конечно, не наливали, но я видел, как у них оттопыриваются карманы. «Гильзы» для раскурки явно уже были заряжены. Шурик и Саша сидели грустные — их «запасы» явно подошли к концу, и они с надеждой посматривали на Олега: авось позовёт в коридор «проветриться».

Я же в это время занимался ревизией прошлого через желудок. Есть правда в книгах о попаданцах: домашняя еда, все эти советские салаты с майонезом, были чертовски вкусными. Настоящими. Но вот «зарубежные дефициты»... На стол с гордостью выставили сервелат, буженину и какие-то импортные конфеты. По вкусу — полное дерьмо. Но тогда всё, что из-за границы, считалось верхом крутизны. Будь то Польша, Индия или Пакистан.

Взять тот же мохеровый шарф — писк моды. Все за ним гонялись, переплачивали втридорога. А что в нём хорошего? Колючая зараза, от которой шея чешется уже через пять минут. Но статус требовал мучений.

Градус за столом рос. Прислушавшись, я понял, что речь зашла о наболевшем: антиалкогольной кампании Горбачёва и первых слухах о кооперативах. Друзья отца — ятак понимаю в основном номенклатурщики — говорили либо лозунгами, либо с таким двойным дном, что понять суть было почти невозможно. В воздухе висел один вопрос: что это за «перестройка» такая и как нам в ней не утонуть?

Исключением был один мужик. Сидел спокойно, с лёгкой улыбкой. Он почти не вступал в общие споры, но иногда бросал такие меткие замечания, что вся компания сразу как-то затухала. Было в нём что-то тяжёлое, властное.

В какой-то момент он повернулся к нашему краю стола:

— Ну, а что молодёжь думает? Что вам слышится в этом «ветре перемен»?

Папу Лили к этому времени уже прилично «повело». Лицо покраснело, привычная строгость исчезла, уступив место благодушному ожиданию. Он едва заметно кивнул, разрешая нам вступить в разговор — жест, который в этой среде значил: «Ну, давай».

Вся наша молодёжь — девять человек, включая Лилю — дружно за ухмылялась. Только брат Виталик не смеялся. Этот перетренированный пупсик буквально сверлил меня взглядом. Видимо, всерьёз решил запугать своим «штангистским» авторитетом. Смотрел так, будто уже прикидывал, под каким углом у него получится меня «уронить».

Я смотрел на него и думал: Парень, если бы ты знал, сколько таких «шкафов» я видел и как громко они падали... Хотя проблема, конечно, была. Сейчас я был дохлый от слова «совсем». Колено ноет, прыгать не попрыгаешь, и если он меня реально придавит своей массой, останется только пищать. Но, посмотрев в его круглое, как яблоко, лицо, я просто широко улыбнулся и подмигнул.

Лицо брата медленно налилось багровым. Уровень злости подскочил до критической отметки. Ну и хорошо. Развлекаться как-то надо, а то я уже начал скучать в этом хрустальном царстве.

Но вслух я сказал другое. Повернувшись к взрослой аудитории и запивая рагу из говядины с толчёнкой ледяным лимонадом «Буратино» — вкусный, зараза, сейчас такой химии не делают — я спокойно спросил:

— А какой вариант ответа вы ждёте? Официальный или неофициальный?

В комнате на секунду стало тише. Ну а что? Скучно же просто поддакивать.

— Даже так? — протянул папа Лили. — Ишь ты, какая молодёжь у нас умная пошла, Серёга...

Он посмотрел на того самого серьёзного мужика. Тот, не сводя с меня внимательного взгляда, взял бутылку водки — кстати, «экспортную», с откручивающейся пробкой, дефицит — и быстро разлил по рюмкам. Кивнул мне:

— Ну, давай. Сначала официальную версию. Послушаем, чему вас там в комсомоле учат.

Я проглотил кусок мяса, вытер губы салфеткой и начал, стараясь придать голосу ту самую правильную «газетную» интонацию — которая потом навязнет в зубах и будет звучать из каждого утюга:

— Официально? Официально мы целиком и полностью поддерживаем курс партии на ускорение социально-экономического развития. Верим в дисциплину, борьбу с пьянством и верим, что к двухтысячному году у каждой семьи будет отдельная квартира. Ветер перемен — это свежий поток в паруса нашего социалистического корабля.

Взрослые за столом заулыбались, кто-то даже хмыкнул: мол, хорошо шпарит, по-нашему. Отец Лили одобрительно кивнул.

— А теперь, — я сделал паузу, обведя взглядом стол и задержавшись на секунду на Виталике, который всё ещё пыхтел от злости, — неофициальную?

Серьёзный мужик замер с рюмкой у губ.

— Позволяем. Жги.

Игорь, закрой рот, — прозвучал внутренний голос.

Он явно был из «органов». Сухой, мускулистый, причёска волосок к волоску, чёткий взгляд. Все вокруг уже прилично подшофе, а он — как стекло.

— Да нет, я, наверное, промолчу, — сказал я, откинулся на спинку стула и продолжил пить «Буратино».

И снова мило улыбнулся в красное лицо братика Виталика. Ну что за милый малыш, право слово, так и пышет праведным гневом.

Сергей чуть подался вперёд. В движении явно читалось желание потянуться за «корочкой».

— Я, майор госбезопасности, даю слово офицера. Говори.

Я смотрел на него и улыбался. Красавец-майор. Все остальные за столом притихли, как мыши под веником. Ну, если ты так настаиваешь...

— Ну, если коротко — ничего не выйдет, — спокойно сказал я, допил лимонад и с сожалением посмотрел на пустую бутылку.

Лиля, внезапно улыбнувшись, пододвинула мне свою — стоявшую рядом с ней. Поддержка с фланга.

— О как. И это почему же? — прищурился майор.

— Да потому что новые колёса на старую машину — это всё равно старая машина.

— Это наша страна — «старая машина»? — сердито бросил кто-то из друзей отца. — Нашей стране ещё семидесяти лет нет! У нас передовая экономика, нефть, газ, космические технологии!

Я сделал глоток из новой бутылки и обвёл их взглядом:

— Да, конечно. И всё это питается из одной иглы. Нефть. Стоит цене рухнуть — и дыра в бюджете станет такой, что не залатаешь.

Во меня несёт, подумал я. Надо сворачиваться. Статью за антисоветскую агитацию никто не отменял.

В комнате повисла тяжёлая, ватная тишина. Все смотрели на меня — кто с ужасом, кто с непониманием. А у Лильки глаза были по пять копеек. Я явно рвал все её шаблоны о том, каким должен быть пятнадцатилетний пацан.

— Послушайте! — подал голос один из папиных друзей. Мужик в толстых очках, выпрямился, поправил галстук, обвёл стол взглядом эксперта. — Я доктор экономических наук, и я вам официально заявляю: наша экономика сильна! Она прекрасно выдержит и понижение цен на нефть, и сокращение поступлений от алкоголя. Вы даже не представляете, сколько денег страна теряет от пьянства и прогулов!