Бериот яростно шагнул к ней, его глаза горели гневом.

– Насчет Норта тоже?

Сова выдержала его взгляд, даже не вздрогнув, когда он приблизился. А вот Омарейл стало не по себе. Принцесса не ожидала такой эмоциональной реакции от вечно холодного Советника.

– Насчет Норта тоже, Бериот. Ты, вероятно, не помнишь, но я никогда ничего не говорила тебе про него. Твой отец и тетя сообщили новости. Я же ни разу не обмолвилась о том, что случилось.

Он тяжело задышал, его пальцы конвульсивно сжали воздух.

– Какая находчивость! – процедил он сквозь зубы.

Советник снова прошел к окну, силясь усмирить гнев.

– Ваше Высочество, когда вы узнали от Эддариона, почему моя мать сделала предсказание, и осознали, что напрасно жили в башне все это время, что вы испытали?

Сова устало вздохнула. Омарейл же, чуть подумав, ответила:

– Сперва опустошение и обиду, наверное. А потом, наоборот, – надежду, что я могу что-то изменить. Раз дело было не в предсказании, значит, и гражданская война нам не угрожала.

Госпожа Дольвейн недовольно убрала с лица мешающую прядь:

– Что ты хочешь доказать, дорогой, что я – воплощение зла? Это не так. Я спасла страну от неуправляемого монстра в короне.

– Да-да, Эддарион рассказал о твоих «благих» намерениях, – взмахнул рукой Бериот. – Что вы испытываете сейчас, Ваше Высочество?

Принцесса прислушалась к себе.

– Мне жаль, что так вышло. Жаль, что госпожа Дольвейн оказалась перед выбором: жизнь одного сына или благополучие другого, – уверена, ей было непросто. Жаль, что она приняла такие решения. Жаль, что я родилась эксплетом, и жаль, что сейчас, Бериот, вы испытываете боль.

– Почему вы не рассказали правду? Родителям, мне?

Принцесса вздохнула:

– Из-за вас – вы теперь часть семьи. И из-за Норта. Вы же знаете, папа часто рубит сплеча, и обычно именно вы помогаете ему одуматься, все исправить. Если же он будет сердит на вас…

Бериот понимающе кивнул.

Сова продолжала стоять, сердито стуча пальцем по спинке стула. Омарейл видела, что та нервничала.

– Я не знаю, как могу оставаться Советником Короля, зная, какое зло ты причинила королевской семье, – обратился Бериот к матери после долгой паузы.

Сердце Омарейл взволнованно застучало, она подалась вперед, нервно сжимая столешницу.

– Что ты говоришь, Бериот! – воскликнула Сова, подлетая к нему. – Это все, чего я хотела для тебя! Все, ради чего я…

Она развела руками, впервые на памяти принцессы не находя слов.

Он судорожно сглотнул.

– В Орделионе может остаться только один из нас, – сказал он, каждое слово сотрясало комнату.

Сова судорожно обняла сына, он был на голову выше ее.

– Бериот…

– Кто это будет? – твердо спросил он.

Она горько усмехнулась, пытаясь погладить его щеку, но он отстранился.

– Ты знаешь, что ты. Всегда только ты, – проговорила она.

Омарейл уже не понимала, когда Сова играла, а когда была искренней – слишком хороша та была в драматичных сценах. Но отчего-то все-таки верила, что сейчас эта женщина не притворялась.

Бериот кивнул:

– В таком случае ты должна отправиться в Успад.

На этих словах обомлела и Омарейл, и госпожа Дольвейн. В тюрьму?

– Мы снимем тебе там коттедж, – пояснил он. – Тихое уединенное место, вдали от шума дворца.

Принцесса выдохнула. Сова отпустила Бериота, сделала два шага назад. Прикрыв глаза на несколько секунд, она взволнованно сжала брошь в виде жука-скарабея, которую носила на груди.

– Я… понимаю… – выдавила она. – Если ты считаешь, что так нужно.

Их взгляды встретились на мгновение, но Бериот тут же отвернулся.

– Ты проведешь там двадцать два года, – добавил он. – Затем сможешь вернуться.

Она издала смешок. В ее возрасте «двадцать два года» могло с тем же успехом означать «до конца жизни». Но Сова не стала возражать. Она просто снова шагнула к сыну, сжала его руку и сказала:

– Я сделаю все, что ты скажешь. Потому что все, что я делала, – было ради тебя.

Он поднял голову, не глядя на мать. Только кадык на шее прошелся вверх-вниз, выдавая едва сдерживаемые эмоции.

Сова обернулась к Омарейл. Их взгляды встретились.

– Живите и здравствуйте, Ваше Высочество, – произнесла она глухо.

Омарейл как-то слышала фразу «Месть – блюдо, которое подается холодным». Что ж, холодное оно было тошнотворным.

Новость о том, что Совалия Дольвейн устала от суеты придворной жизни, шокировала всех. Многие стали отговаривать Сову, но, к счастью, той хватило актерских способностей, чтобы изобразить горячее желание уехать в Успад.

Омарейл избегала разговоров на эту тему, обсудив ее только с Севастьяной и Нортом. Сестра нуждалась в поддержке, так как ее муж, как она сказала, замкнулся в себе.

– Что резко отличается от привычного нам Бериота, – иронично отозвалась на это Омарейл, понимая, что Севастьяне было не до шуток.

Но ситуация была слишком противоречивой и сложной, чтобы оставаться бесстрастной, а потому принцессе приходилось искать успокоение в глупом юморе. С ним казалось, будто все было не так плохо.

Больше всего Омарейл обеспокоила реакция Норта: он сделался угрюмым и будто бы встревоженным. Принцесса испугалась, что он проникся теплыми чувствами к матери и теперь переживал из-за ее отъезда.

Поговорить один на один им удалось не сразу. Но вскоре выдалась возможность попить вдвоем кофе во внутреннем садике Орделиона.

– Не думаешь, что, когда Совалия узнает, кто отправил Бериота к Мраморному человеку, у тебя могут быть проблемы? – спросил он, и Омарейл наконец поняла, что волновало Норта.

– А кто его туда отправил? – с наигранным удивлением уточнила она.

Даррит растерялся:

– Я был уверен, что ты.

Она улыбнулась:

– А тем временем это был Ил.

Норт несколько секунд хмуро смотрел на нее, а затем его лицо разгладилось.

– Ты убедила Белорию подставить себя?

Принцесса поднесла тонкую фарфоровую чашечку к губам. Это был ее любимый сервиз с синим рисунком, который Норт привез с Северной улицы. Сделав глоток горьковатого напитка, Омарейл отправила в рот сахарную меренгу.

– Вдохновившись твоим примером, я сделала так, чтобы Ил избавился от Совалии, вложила отличный план в его голову. Он все сделал сам. Сначала он, а потом Бериот. Оба отыграли свои роли точно в соответствии со сценарием.

Норт откинулся на спинку стула, со смесью изумления и восхищения глядя на принцессу.

– Как тебе это удалось?

Она дернула плечом:

– Вызвала у Белории ненависть к Сове, дала повод мечтать о мести. Сыграла на его гордости и мужском самолюбии. Затем подсказала, как именно он мог отправить ее прочь из Орделиона.

Говорила она это скучающе, без гордости, потому что, как ни странно, чувствовала себя виноватой. Ни триумфа, ни упоения от осознания победы. Только стыд, вина и сострадание ко всем, кто стал жертвой в этой истории – начиная с самой Совы.

– На этом я хотела бы завершить карьеру интриганки, – вздохнула Омарейл.

– Боюсь, она только начинается, – ответил Даррит, а затем, оглянувшись и убедившись, что они были одни, взял ее ладонь и поцеловал кончики пальцев. – Ученик превзошел учителя, такой трогательный и упоительный момент. Расскажи все в деталях.

Омарейл улыбнулась и закатила глаза.

– Ты просто хочешь услышать историю, как Ила Белорию обвели вокруг пальца, мои достижения тут ни при чем.

– Проницательны, как всегда, Ваше Высочество, – ухмыльнулся Норт, и Омарейл почувствовала, как сердце наполняется нежностью и поет от счастья.

Днем позже, идя по коридору через Лебединую башню, она услышала, как кто-то разговаривал на открытой галерее.

Омарейл могла бы просто пройти дальше, если бы не узнала голос – говорила Сова.

– …я не хочу в Успад! – услышала принцесса и застыла.

– Мы это уже обсудили, – ответил ей Бериот.

– Хорошо, пускай не Клоустен, но хотя бы Фортосдор?