У принцессы были свои заботы. Утро ее начиналось с проверки почты, среди писем она выбирала несколько, на которые собиралась ответить. Затем проводила встречи, которые обычно выливались во все новые дела и обязанности. Но она не роптала. День «молодежи», как называла Королева младшее поколение, был расписан по часам, и все они чувствовали себя счастливыми, ощущая, что приносят пользу и используют положение и таланты так, как нужно.

Май не сумел поступить в университет, поэтому Омарейл пригласила его на службу во дворец, сделав своим младшим секретарем. Правда, скоро пожалела об этом решении: он больше валял дурака, чем занимался чем-то важным. Его веселость порой помогала принцессе выдохнуть и расслабиться, но чаще все-таки мешала. Май был слишком беспечен, порой забывал о важных делах, был невнимателен там, где следовало проверять каждую запятую, и часто нарушал правила этикета и двора, потому что не удосужился как следует их выучить.

Омарейл ломала голову: увольнять его она не хотела, найти другую подходящую должность – не могла. Даррит советовал отправить его в гвардейский колледж, там, по его мнению, из него «вышибли бы дурь» дисциплиной.

– С протекцией принцессы его возьмут туда без вопросов, – считал Норт.

Но она не хотела использовать положение, чтобы устроить друга. Отбор в колледж был очень жесткий, и в ряды гвардейцев должны были попадать только те, кто действительно это заслужил. На это Даррит говорил, что она просто ведет себя как наседка с яйцом, предпочитая оставить Мая под своим крылом, чем дать возможность стать мужчиной.

– Ты ошибаешься, я даже не будут объяснять почему, – отвечала Омарейл, понимая, что его слова были чистой правдой.

Однако в один сентябрьский день все переменилось. После долгих выходных, связанных с Праздником Урожая, Май пришел в замок совсем другим. Он шутил, как и прежде, но Омарейл так явно ощутила его эмоции, новые, непохожие на прежние, что испуганно усадила в кресло и заставила рассказать, что случилось. Вглядываясь в его лицо, она заметила перемены: он был бледнее обычного – за лето его кожа успела покрыться ровным бронзовым загаром, а теперь словно потеряла его, – светлые волосы стали заметно длиннее, чем всего неделю назад. И главное – глаза перестали быть столь же безрассудными.

– Ты был у Часовщика? – спросила она серьезно.

Он посмотрел на нее и кивнул. Омарейл охнула:

– Зачем?

– Мне стало любопытно, – пожал он плечами. – Я нашел его лавку и попросил отправить в прошлое. Он сказал, что как раз осталось одно место, уж не знаю, что он имел в виду. И…

Май взглянул на принцессу совсем другим взглядом.

– …я рад, что побывал там. Омарейл, – он подался вперед, переходя на шепот, – раньше я был таким безответственным, таким… бестолковым. Переживал из-за глупостей: карьера Шторм, чемпионат по боксу… Это все так неважно! От нас зависят человеческие жизни! Теперь у тебя лучший младший секретарь, которого ты могла представить, – заверил он.

Омарейл хотела узнать больше, но Май не готов был рассказывать.

Первым делом, которое она доверила ему после этого события, была организация тайной встречи с Белорией. Подгадав момент, когда Сова отправилась на недельный отдых в Клоустен, а Белория прибыл в Астрар на встречу Совета Девяти, Май лично явился к тому в Дом Советов и пригласил на прогулку в Парк Девяти. Там, на скамейке в самом отдаленном уголке, его ждала принцесса. В простом платье и плаще с капюшоном, она походила на обычную горничную, поэтому смогла незаметно покинуть Орделион. Пускай постовые и знали, кто вышел из замка, для горожан это осталось секретом.

– Сначала радуетесь расторжению помолвки, потом организовываете тайные свидания, – иронично заметил Ил, едва узнав в девушке принцессу. – Воистину женщины непредсказуемы.

– Я знала, что вы придумаете что-нибудь в меру язвительное в знак приветствия, – отозвалась Омарейл, жестом предлагая присесть рядом.

Май, приведя Белорию, устроился на широком ограждении неподалеку, болтая ногой и глядя на желтеющую листву. Принцесса и сама не могла не любоваться тем, как ранняя осень постепенно отвоевывала парк у лета.

– Чем обязан? – Ил благодарно кивнул, прижав руку к груди, и опустился на скамью.

Встретившись взглядом с холодными глазами Белории, Омарейл разволновалась, что разговор может пойти не так, как следовало. Тем не менее она проникновенно произнесла:

– Ил, я узнала, что Сова вмешалась в наши с вами планы.

Лицо ее собеседника окаменело.

– И что вы отказались от нашего соглашения из-за нее.

Белория поднял подбородок, глядя на Омарейл из-под опущенных ресниц.

– То решение я принял сам, – в его голосе слышался лед, – и ни Совалии, ни кому-либо еще не под силу заставить меня столь кардинально поменять планы.

Принцесса закусила губу.

– Просто из рассказа я поняла, что вас практически вынудили отойти в сторону, пока не стало поздно.

Она видела, как Белория яростно стиснул кулаки, как побелело от злости его лицо, хотя он и старался сохранить бесстрастную маску.

– Повторяю, принцесса…

Омарейл коснулась его плеча.

– В моих глазах это ничего не меняет, я по-прежнему благодарна вам за поступок. – Она улыбнулась. – Вы сделали меня счастливой, неважно, что вами руководило.

Разумеется, это было слабым утешением.

– Сова может говорить что угодно, – продолжила она. – Пускай она считает, что обвела вас вокруг пальца своим блефом, я вижу ситуацию иначе.

Принцесса сделала паузу, набрала воздуха в грудь и сказала:

– Я позвала вас, чтобы заверить, что выполнила бы то, что обещала. Мне показалось, вас заставили думать, что я могла нарушить слово. Но не хочу, чтобы вы считали меня нечестной или беспринципной.

Глаза Ила оставались холодными, но он сумел выдавить улыбку и сказать:

– Это будет последнее, что я подумаю о вас, Ваше Высочество.

– Я рада это слышать. – Омарейл покачала головой. – Сова и так многим доставила неприятности.

– Удивлен, что вы смогли простить ее, – заметил Белория.

Она горько усмехнулась:

– Эта женщина дважды отправляла наемников, чтобы убить меня. Вряд ли когда-либо я смогу простить ее. И… я никогда не прощу ее за Даррита.

Ил вопросительно поднял бровь.

– Вы все еще не верите, что он ее сын? – Принцесса серьезно взглянула ему в глаза. – Понимаю, кажется странным, что кто-то смог обмануть госпожу Дольвейн, сильнейшего эксплета. Сложно поверить, что кто-то смог забрать ребенка без ее ведома, не так ли?

Белория был ошеломлен и даже не попытался скрыть этого.

– Вы хотите, чтобы я поверил, что она сделала это сама?

– Вы же знаете, что такое ребенок-эксплет, Ил. По крайней мере, по мнению Совы, это конец для всех простых людей в окружении. Она сделала это ради Бериота. Мраморный человек рассказал мне, и госпожа Дольвейн подтвердила.

Принцесса печально опустила взгляд.

– И вы намерены просто забыть обо всем? – спросил Белория, рассматривая ее лицо.

– Не то чтобы у меня есть варианты, – отозвалась она. – Я не хочу, чтобы родители узнали всю правду. Это станет для них ударом. Все, через что они прошли, все страдания первых лет моей жизни, все неразделенные объятия, все, чего мы были лишены, – и зря? Они будут чувствовать себя обманутыми и виноватыми. Хотя мы с вами прекрасно знаем, что у них не было ни единого шанса противостоять Сове. В конце концов, даже вам она оказалась не по зубам.

Она на мгновение закусила губу, обдумывая следующие слова.

– К тому же, – продолжила наконец принцесса, – я не могу дискредитировать Норта и Бериота, а если папа узнает, не думаю, что будет сдержан в своем желании наказать Сову.

Ил сумел прочитать между строк.

– Я понял, Ваше Высочество: выбрав Даррита, вы загнали себя в ловушку, так как Король не даст согласия на ваш брак, если всплывет правда о Совалии.

Она отвела взгляд:

– И я не жалею о своем выборе. – Омарейл тяжело вздохнула. – Я хотела бы, чтобы Сова навсегда покинула Орделион, но мои руки связаны. Так что, выходит, нам всем остается только терпеть ее присутствие.