Принцесса подняла на него мятежный взгляд.

– Но когда все произошло, было уже поздно идти на попятную, – продолжил он спокойно. – Можно даже сказать, предсказанием она невольно защитила вас от себя же.

– Я просто родилась под счастливой звездой, – проворчала Омарейл.

Но мысленно согласилась: Сова должна была действовать под влиянием эмоций, чтобы решиться на свое предсказание.

Единственное, что волновало Омарейл в их с Дарритом пророчестве: достаточно ли ясно оно давало понять, что Совалия Дольвейн – злодейка, заслуживающая быть отправленной в тюрьму в Успад или вообще высланной из Ордора?

– Завтра посмотрю в соседних лавках хорошую металлическую шкатулку, – заявила Омарейл, в сотый раз перечитывая текст.

То, что они наконец написали «истинное» пророчество, немного подбодрило принцессу: дело сдвинулось с мертвой точки. В запасе еще было несколько дней, а им только и оставалось найти место, где спрятать послание. Поэтому-то заснуть Омарейл мешали совсем другие мысли, которыми она поспешила поделиться с Нортом утром.

– Если предположить, что Фрая знала обо всем, почему она не сказала тебе напрямую? Не предупредила? Не открыла правду?

Даррит пожал плечами, намазывая масло на уже остывшую гренку – Лодья приготовил завтрак еще час назад и уже убежал в свою лавку.

– Полагаю, у нее были причины. Вообще, как показывает наш с вами опыт, предсказание будущего еще никому не приносило счастья.

– Но она могла хотя бы намекнуть!

– Не думаю, что хотел бы знать обо всем, что меня ждет.

– Понимаю. – Омарейл кивнула. – Но почему бы не предупредить тебя, чтобы ты не уезжал в Агру?

– Вы считаете, я собираюсь рассказать Фрае, когда и как она умрет? За кого вы меня принимаете?

Омарейл задумалась. Хотела бы она знать, сколько дней, месяцев или лет ей осталось жить? Мысль об этом откликнулась нервным спазмом в животе: вряд ли.

– К тому же могу вас уверить, я бы не послушал ее, – добавил Даррит, чуть подумав. – Решил бы, что она обманом пытается заставить меня остаться. В тот момент я не слушал никого. Я хотел управлять, подчинять своей воле, брать от жизни все, что, считал, мне полагается, а не слушать постоянные нравоучительные речи о том, что должен контролировать силу.

Принцесса подумала, что была рада выбору, который сделал Норт. Она сожалела о болезни Фраи, но, сложись все иначе, перед ней мог сидеть совсем другой Норт Даррит. И вряд ли они бы поладили.

– Хотите скажу, что вы будете представлять, глядя на этот коврик? Не две полосы цвета охры и бирюзы, нет… Вы будете видеть песчаный пляж с мелким, мягким теплым песком и полосу спокойного моря в безмятежный солнечный день. Будете представлять себя где-нибудь в Клоустене, в одной из затерянных бухт. Словно вы заходите в едва прохладную воду, сквозь закрытые веки солнце видится пляшущими красными пятнами, а если чуть приоткрыть глаза, то сквозь ресницы можно будет увидеть блики на волнах. Соленый воздух, смешанный с запахом водорослей, рыбы и раскаленного камня, наполнит ваш нос. Вы ощутите прилив энергии.

Омарейл говорила все это, глядя посетительнице в глаза. Эмоции она передавала осторожно – лишь слегка помогала настроиться на нужный лад, ощутить тихую радость и упоение.

Фрая многозначительно прочистила горло, но принцесса сделала вид, что не услышала.

– «Майский бриз» у нас самый популярный, было четыре – остался один, – заметила Омарейл и впихнула коврик даме в руки. – Ох, ощутите, какой мягкий, правда? Как тот самый песок. Мелкий-мелкий, можно представить, как утопает в нем нога…

Когда женщина ушла, сжимая в руках мешочек с «Майским бризом», госпожа Тулони с укором взглянула на свою помощницу.

– Ничего такого в этом нет, я не навязывала ей желание купить! Зато теперь, глядя на коврик, она и правда будет испытывать эти эмоции. Не беспокойтесь, я контролирую себя и не позволяю лишнего, – закатила глаза Омарейл.

Госпожа Тулони укоризненно покачала головой, и принцесса живо представила подростка Норта, который точно так же отмахивался от замечаний. Возможно, раздраженно вздыхал или запальчиво обвинял Фраю в излишней осторожности и чрезмерной опеке.

В обед Омарейл отправилась прогуляться по улочкам, паутиной расходящимся от Театральной площади, чтобы найти хорошую металлическую шкатулку. Фрая посоветовала заглянуть в лавку старьевщика через два квартала.

– Это волшебная шкатулка для драгоценностей из бронзы. Посмотрите, как искусно выполнен кабошон. Да, вещь недешевая, но этот адуляр, или, как его еще называют, «лунный камень», невероятно редкий! У вещицы потрясающая история. Юноша подарил ее своей возлюбленной, сказав, что, глядя на сей камень, она будет думать о луне, которую и он будет видеть со своего корабля. После чего юноша ушел в плавание на долгие восемь месяцев. Вернувшись, он узнал, что девушка умерла от болезни. В шкатулке он обнаружил послание: «Глядя на камень, думай о луне, на которой теперь я».

Продавец поведал историю с торжественно-скорбными интонациями, привлекая внимание не только Омарейл, но и других посетителей. Однако принцесса не чувствовала, чтобы рассказчик испытывал хоть какие-то эмоции, кроме упоения собственной изобретательностью и желания продать.

Она присмотрелась к гладкому округлому камню, украшающему шкатулку, и удивленно подняла брови:

– Это не камни. Это стекло.

Вот и увлечение геммологией в десятилетнем возрасте не прошло даром. Сколько камней – драгоценных и не очень – ей тогда дарили! Коллекция занимала стеллаж во всю стену. Сейчас было немного грустно вспоминать, что вся она отправилась в Рейнфло во время очередного срыва принцессы.

– Что вы говорите, какое стекло!

Омарейл почувствовала волны раздражения, исходящие от мужчины за прилавком. Ввязываться в скандал ей не хотелось, поэтому она просто пожала плечами и вышла на улицу.

Добротная металлическая шкатулка обнаружилась в магазине с писчей бумагой, перьями и конвертами. Скромно декорированная коробочка для писем плотно закрывалась, казалась достаточно жесткой, а внутри была проложена бархатом, что, по мнению Омарейл, должно было дополнительно защитить спрятанное послание.

Когда принцесса вернулась в Луми-лавку, то обнаружила там Даррита. Он внимательно слушал рассказ госпожи Тулони об одном из ковриков. Омарейл похвасталась новой покупкой, однако Норт отреагировал довольно сдержанно. Когда же она уточнила, что тот делает в лавке, он ответил:

– Мне необходимо обсудить с госпожой Тулони вопрос покупки дома. Я готов предложить новую цену…

Женщина убрала с лица рыжую прядь и упрямо произнесла:

– Я не собираюсь его продавать!

– В таком случае как насчет того, чтобы, как только я освобожусь, пойти поискать дерево? – многозначительно произнесла принцесса.

Даррит кивнул. Затем ткнул пальцем в первый попавшийся коврик и спросил у Фраи:

– А у этого такое название интересное: «Камни равновесия». Что это значит?

Омарейл закатила глаза, в то время как госпожа Тулони с энтузиазмом ответила:

– Камни равновесия – специально отобранная плоская галька, из которой складывают башню. Для этого нужно сосредоточиться, что, в свою очередь, помогает отвлечься от ненужных мыслей. В коврике я использовала разные оттенки серого, чтобы точнее передать текстуру, и, видишь, полосы идут как будто камень на камне.

– Раз уж ты здесь, Норт, – снова вмешалась Омарейл, усаживаясь за прилавок, – скажи-ка, по твоему опыту, как привлечь покупателей?

Он потер подбородок.

– Хм… никогда не приходилось сталкиваться с такой задачей, – задумчиво произнес он. – Быть может, стоит дать рекламу в газете.

– Я думала об этом, но просто рекламы мало. Луми-коврики – это не то, что нужно каждой хозяйке. Это эмоции и красота, такое не показать через четыре строчки. Вот интересная статья – это другое дело! Пресса, как мы с тобой уже знаем, может быть мощным инструментом, но надо уметь им пользоваться.