Омарейл приоткрыла рот, взглянув на гвардейца:

– Не могу поверить, что ты так сказал!

– Слова вырваны из контекста, – буркнул он, а затем, взглянув на багаж в руках Даррита, спросил: – Вы закончили свои дела в Лебрихане?

– Да, мы как раз собирались уезжать! – воскликнула Омарейл. – Большая удача, что вы застали нас здесь!

Тогда Пилигрим предложил пройти к пристани, где их ждала «Сестра», но Даррит его остановил, сообщив, что требовалось продать лошадь и фаэтон. Было решено, что Норт отправится разбираться с животным и повозкой, а потом присоединится к остальным на лодке.

В компании угрюмых Бури и Пилигрима Омарейл неторопливо пошла в сторону гранитной набережной Рейнфло. С того места, где они вышли к реке, открывался живописный вид на противоположный берег с Храмом Света, небольшими домиками и парком. Вдали можно было заметить шпиль верфи. Они прошли вдоль набережной, минули три моста и наконец оказались у причала. Множество лодок, яхт и катеров было пришвартовано вдоль деревянного помоста. Тут же группа молодых людей шумно спускала на воду какое-то необычное приспособление. Приглядевшись, Омарейл поняла, что это был человек в скафандре. Она видела такие костюмы с круглыми шлемами и трубами на картинках в книжках.

Путешественники прошли к «Сестре» и поднялись на борт.

– Как вы узнали, что мы остановились в «Библиотеке»? – спросила Омарейл, чуть понаблюдав за солнечными бликами на ровной глади Рейнфло.

– Тут неподалеку на пристани я встретил знакомого старика. Он заверил меня, что если где-то и стоит останавливаться в Лебрихане, так только там. Мы выяснили, что Даррит действительно выбрал этот отель, и стали ждать. Мы ждали бы в фойе, но там «душно», – добавил с ехидцей он и покосился на Бурю.

– Вам просто повезло, – заметила Омарейл. – Мы могли оказаться где угодно.

– Да, мы редкие счастливчики, – язвительно ответила Буря.

– Это вам повезло, – мрачно бросил Пилигрим. – На повозке вы бы добирались не один день. На лодке мы прибудем в Фортосдор завтра к вечеру. Если, конечно, Даррит не будет слишком долго возиться со своей лошадью.

Посидев немного без дела, Омарейл встала со своей скамьи и сообщила, что пойдет поищет поблизости лавку с продуктами, чтобы купить еды в дорогу.

Пилигрим подскочил в ту же секунду и решительно сказал, что будет ее сопровождать.

– Со мной ничего не случится, я всего лишь пройдусь по набережной…

– Дело не в тебе, милочка, – тут же фыркнула Буря. – Просто Пил не терпит мое общество. Быть со мной наедине для него хуже смерти. Видела бы ты, как он маялся всю дорогу сюда. Последние два часа только и делал, что выглядывал, не видно ли города.

Пилигрим плохо переносил подобные насмешки. Он грозно протопал по палубе и резким движением выпрыгнул из лодки на пристань. Буря, дразня, изобразила испуг, который быстро сменился скептическим выражением лица.

Омарейл согласилась на компанию гвардейца.

– Я понимаю, почему Буря ненавидит тебя: она считает, что ты ее предал. Втерся в доверие, а сам оказался агентом, – задумчиво произнесла Омарейл, пока они шли по узкому тротуару.

Пилигрим со своими широкими плечами едва умещался и, когда ему надоело пропускать встречных пешеходов, просто сошел на мостовую. На слова спутницы он отреагировал недовольным рычанием.

– Но за что ты ненавидишь ее? Ты знал, что она пират, она ничем тебе не насолила. В этом нет логики.

– Не во всем есть логика, – буркнул Пилигрим.

– В человеческих поступках обычно есть. Если нам кажется, что ее нет, мы просто чего-то не знаем. Как правило, дело в чувствах.

Он повернулся к ней.

Омарейл даже не старалась, просто гремучая смесь глубоко запрятанной страсти, боли, злости, тоски, стыда выплеснулась на нее, заставив отступить на пару шагов назад и упереться спиной в стену дома. Пилигрим дернулся к принцессе, в одно мгновение оказавшись очень близко. Глядя сверху вниз в ее испуганные глаза, он прорычал:

– Не смей копаться в моей душе, девчонка. Тебя это не касается.

– Я ничего не делала, – прошептала она, – ты сам.

Он поднес указательный палец к самому ее носу и предупреждающе начал им трясти.

– Еще раз попробуешь провернуть что-нибудь в этом роде – и я за себя не ручаюсь.

Омарейл с трудом поборола искушение вселить Пилигриму немного добрых чувств и сжала его мускулистое предплечье.

– Прости, я не хотела. Просто больно видеть, как вы двое грызетесь, ведь очевидно, что и она к тебе неравнодушна.

– Это. Не. Твое. Дело, – с расстановкой проговорил Пилигрим и, резко развернувшись, пошел дальше по улице.

С минуту они шли молча.

– Разобрались бы сначала со своей личной жизнью, а потом лезли в чужую, – выдал наконец он.

Она вопросительно подняла бровь:

– О чем ты?

– О Даррите.

Омарейл пожала плечами:

– Я разобралась. Я его люблю.

Удивительно, как легко было сказать эти слова.

Пилигрим покосился на нее: он явно рассчитывал задеть, смутить, а получил такое откровение.

– Вы же выходите за Белорию.

– Я знаю. Я что, не могу выходить за одного, а любить другого? – фыркнула Омарейл. – Какая молодость без душевной драмы?

Сейчас как никогда умение смеяться над собой помогало ей не впадать в уныние.

– Тем более еще неизвестно, сработает ли наш план. Слишком много всего впутывается в эту историю, и хотя Норт говорит, что все не важно, мне так не кажется.

– Кстати, – произнес вдруг Пилигрим, – Его Высочество знает, что Белория вам помогает. Про Даррита он спрашивал, но я сказал, что в Остраите его не было, как договаривались. Про Белорию он узнал сам.

Омарейл удивилась этой новости.

– В замок вернулся королевский пианист, играл там на каком-то званом ужине. Он по секрету сообщил Дольвейну, Советнику, что у Белории в особняке в Остраите живет девушка, которой он давал частные уроки. Видимо, что-то в его словах вызвало подозрения у Советника и Его Величества, они начали расспрашивать меня. Я знаю, что вы просили держать это в тайне, но они и сами были уверены, что речь шла о вас, от меня им требовалось лишь подтверждение.

– А Сова знает?

– Этого я сказать не могу, при разговоре она не присутствовала.

Омарейл с досадой стукнула кулаком по стене очередного дома. Сова и так наверняка знала о планах принцессы, расстраиваться не стоило. И все же дышалось легче, когда она считала, что в Орделионе не было известно о ее делах.

Потом она подумала о другом:

– То есть у Белории мне давал уроки придворный музыкант? Что-то мне подсказывает, Ил решил не надеяться, что я расскажу папе о его существенном вкладе в мою судьбу, и нашел способ донести информацию сам. Хитрый уж.

Омарейл даже не сердилась: это было самое безобидное, что мог сделать Патер Нортастера. И, если подумать, стоило ожидать чего-то подобного. Этот человек своего не упустит.

– Где тут хоть одна лавка?! – воскликнула Омарейл, внезапно почувствовав усталость.

Пилигрим указал на вывеску через дорогу, и вскоре они вернулись на борт «Сестры» с двумя бумажными пакетами, наполненными продуктами.

Багет и сливочное масло были уже съедены к тому времени, как к ним присоединился Даррит. Тому удалось выгодно продать лошадь с фаэтоном. Он рассказал покупателю о своем потрясающем пятидневном путешествии из Клоустена в Лебрихан, в подробностях описав живописные места, дороги, что удалось преодолеть повозке, и невероятную выносливость лошади. И самую малость Дарриту помог дар эксплета.

– Плут, – покачала головой Буря, услышав историю, и завела мотор.

Солнце медленно опускалось к горизонту, «Сестра» рассекала воды Рейнфло, оставляя позади величественные здания Лебрихана. Впереди ее ждали зеленые берега и покоящийся в колыбели леса Тоокан город Фортосдор. Место, где начались приключения сбежавшей принцессы.

Буря, как и прежде, стояла или сидела у штурвала, задумчиво глядя вдаль, наслаждаясь холодным ветром, что дул ей в лицо. Пилигрим расположился на узкой скамье у правого борта, обняв одной рукой лодку и время от времени опуская пальцы так, что они касались поверхности воды.