– Я… я уже не уверена, что хочу, – прошептала Омарейл, со страхом глядя на Даррита.

Ей бы не хотелось, чтобы он счел ее слабой или перестал уважать из-за сказанных слов. Но держать эти сомнения в себе не было больше сил.

Наконец он сделал то, чего принцессе так хотелось: прижал к себе, не прерывая зрительный контакт. Ей пришлось чуть откинуть голову назад, чтобы продолжать смотреть на собеседника.

– Ваши сомнения понятны, – тихо проговорил он, отчего в груди Омарейл все сжалось от волнения. – Но, боюсь, мы слишком далеко зашли. Вы сможете поразмышлять о философии власти, когда все утихнет. Вы вернетесь домой, и никто больше не будет ставить под сомнение ваше право на престол. Договорились?

Омарейл не могла оторвать взгляда от его лица, впервые замечая длинные черные ресницы, заостренный нос, самое начало шрама под нижним веком. Ее дыхание сбилось, когда он посмотрел на ее губы, и она невольно их облизнула. Все вокруг замерло, звуки исчезли, и для принцессы существовал только он – Норт Даррит. Только его крепкие руки, сжимающие ее талию, и такие пронзительные синие глаза. От их взгляда сердце начинало биться быстрее.

Она не верила, что он сделает это, хотя напряжение момента вело лишь к одному исходу. Когда Даррит наконец поцеловал ее, Омарейл покинули все мысли.

– Очень по-братски, – раздался строгий голос.

Они отстранились друг от друга медленно и неохотно, но не оттого, что поцелуй был так сладок, а оттого, что оба одинаково сильно не желали сталкиваться лицом к лицу с Даном Дольвейном. Выбора, впрочем, особенно не было. И Омарейл, и Норт синхронно сделали шаг назад и повернулись к подошедшему к ним мужчине.

– Редко встретишь такие крепкие семейные узы, – с явным сарказмом продолжил тот.

– Господин директор… – начал было Даррит, но Дан прервал его.

– Не хочу выслушивать очередную ложь, – заявил он, подняв руку. – Я немедленно зову гвардейцев.

– Что?! – воскликнула Омарейл. – Почему?

– Господин Даррит ваш учитель. Вы ребенок, находившийся под его ответственностью.

– Мне двадцать два. Будет двадцать три седьмого числа седьмого месяца, – возразила Омарейл.

Норт метнул на нее суровый взгляд.

– Я должен вам поверить? – поднял бровь Дан, однако он был явно готов услышать оправдательную речь.

– Про то, что мы брат и сестра, – это действительно ложь. Но мы соврали вам лишь потому, что не можем рассказать правду.

Господин директор сложил руки на груди:

– Ну попробуйте же. Сомневаюсь, что она может быть хуже, чем то, что я думаю о вас двоих сейчас.

Омарейл вздохнула.

– Мы все еще не можем, господин Дольвейн. Но, поверьте, это очень серьезная причина. И господин Даррит, – она указала на него рукой, – невольно стал моим помощником. Он вообще не виноват в том, что оказался втянут в эту историю.

– Мира… – начал Норт, но она подняла ладонь, заставляя его замолчать.

– Пожалуйста, позвольте нам исчезнуть. И не увольняйте Даррита. Однажды вы все узнаете и поймете, что совершили правильный поступок.

«Или нет», – подумала Омарейл, но виду не подала.

Она посмотрела в глаза Дану и почувствовала его сомнение. Постаравшись вселить в него доверие и сопереживание, принцесса несмело улыбнулась.

Он прикрыл глаза, задумался. И тогда она сделала то, на что, была уверена, не решится.

– Дан… – проговорила она. – Дан, я прошу.

Его брови сошлись на переносице. Прошло около десяти секунд, прежде чем он резко открыл глаза и посмотрел прямо на Омарейл.

– Седьмого числа седьмого месяца? – хрипло уточнил он.

Даррит шумно вздохнул и, сложив руки на груди, отвернулся. Омарейл бросила на него беглый взгляд, а затем обратила все внимание на Дана. Говоря откровенно, она с первой встречи в Лебрихане почти хотела, чтобы тот обо всем догадался. Дату своего рождения она назвала не случайно. Ей отчего-то казалось, что младший Дольвейн мог стать их союзником.

– Небеса, – прошептал он. – Теперь я вижу…

– Видите? – с искренним удивлением спросила Омарейл.

Она подумала, сейчас он скажет что-нибудь о ее королевской манере держать себя или форме головы, созданной, чтобы носить корону. Но Дан пояснил:

– Ваши глаза… этот разрез… невозможно спутать. У вас глаза Его Величества.

Омарейл не знала об этом. Но теперь ей вспомнился эпизод, когда они обедали у Ила, и Бериот взглянул на нее. Тогда что-то неуловимо изменилось в его лице, он начал задавать вопросы. Вероятно, наблюдательный Советник сразу заметил сходство. Она дернула плечом и ответила:

– Не стоит так громко заявлять об этом. Вон те люди считают, что принцессу нужно посадить в железный бункер и контролировать ее местонахождение.

– Я предлагаю найти более тихое место, – проворчал Даррит.

Ему, конечно, не понравилось, что она открыла секрет еще одному человеку – и кому, сыну Совы! Но интуиция подсказывала Омарейл, что она все делала правильно.

Втроем они добрались до кафе, о котором говорил Норт. На их удачу посетителей было не слишком много, поэтому им удалось найти темный уголок в глубине зала.

– Я не могу поверить, – покачал головой Дан, как только они озвучили свой заказ официанту и тот ушел. – Но теперь все действительно сходится.

Несколько секунд он напряженно смотрел в центр стола, очевидно, вспоминая все, что было связано с Мираж Селладор.

– Значит, вы покинули башню гораздо раньше, чем считает мой брат.

Она кивнула.

– Но… почему? Хотя не отвечайте. Думаю, мне понятны ваши мотивы. Это предсказание всегда казалось мне жестоким. Не знаю, можно ли винить вас в том, что вы его ослушались. Однако, – он внимательно взглянул на Омарейл, – то, что происходит сейчас, подтверждает, что вы совершили ошибку.

Вот теперь принцесса задумалась: стоило ли доверять Дану всю правду? Она была убеждена, что он не испытывал слишком сильной привязанности к матери, к тому же был исключительно честным и справедливым. Но Омарейл уже видела, как ловко Сова добивалась от сына желаемого при помощи дара.

– Госпожа Дольвейн сама выступила с заявлением, что больше не считает предсказание действительным.

– Все уверены, что это было сделано по приказу Короля и не является правдой.

– Но вы же не все, Дан, – она чуть придвинулась к нему и, сжав руку, посмотрела собеседнику в глаза.

Прочь сомнения. «Мы должны полностью доверять друг другу».

– Я хочу, чтобы вы кое-что мне объяснили, – задумчиво произнес Дан после паузы. – Кто знал о том, что вы сбежали? В первый раз, когда вы пришли ко мне в школу.

– Никто, – покачала головой Омарейл, стараясь выглядеть хотя бы немного виноватой. – Думаете, кто-то отпустил бы меня? Или помог? – она печально усмехнулась.

– У вас были документы…

Принцесса отвела взгляд в сторону.

– Я все сделала сама. Не скажу, что это было просто, но я всегда была предприимчивой.

Дан кивнул, глядя в пространство. И тут его лицо изменилось. Он с испугом взглянул на девушку:

– Тогда в моем кабинете… вы услышали разговор с моей матерью…

Омарейл вздохнула. Заглянув в глаза Дану, она прощупала его эмоции. Разумеется, он чувствовал себя глупо: принцесса услышала, как Совалия Дольвейн убеждала сына приударить за наследницей! А он согласился. Ему ведь не было известно, что он сделал это под действием дара эксплета.

– Вы не должны стыдиться, – мягко проговорила Омарейл.

Стараясь держать спину ровно и сидеть так, как полагалось сидеть королевской особе, чтобы стереть у господина директора воспоминания о Мираж Селладор, она вновь на мгновение сжала его ладонь.

– Кому как не мне знать, насколько убедительной может быть госпожа Дольвейн?

Он чуть усмехнулся.

– К тому же на наших встречах вы не сделали ничего, за что вам должно быть совестно. Вы были очень приятным собеседником.

Его щеки покрылись заметным румянцем. Он все равно ощущал неловкость.

– Вы никогда не притворялись, не заигрывали, не льстили, – от всего сердца сказала она. – Разве что… сперва я была удивлена, куда пропала ваша директорская уверенность…