— Он в самом деле пытался откупиться секретами, — сдержанно сказал я. — В том числе весьма ценными.

— Ты был предупреждён.

— Не отрицаю.

— Тогда зачем лишний раз поминаешь? — раздражённо спросил он. — Решил разорвать сделку и вытащить ворона назад? Этому не бывать!

Надзиратель просто обожал делать далекоидущие выводы на основе пары слов и тут же предполагал худшее. Я терпеливо напомнил себе, что он был заперт здесь много сотен лет, и по крайней мере не обезумел вконец, как старый механик.

— Соглашение в силе, и Орриссу самое место за решёткой. Я всего лишь хотел выяснить, нельзя ли расспросить его прямо здесь, в тюрьме?

— А-а, так ты говоришь о пытках! — в голосе Надзирателя вдруг прорезалось облегчение, граничащее с одобрением.

— Пытки неэффективны, — поморщился я. — Есть много других рычагов давления при переговорах, была бы возможность.

Жуткий старик открыл было рот, словно собрался завести долгую и жаркую дискуссию про методы допроса заключённых, но затем передумал. Вместо этого он молча развернулся и зашагал вдоль камер, позвав меня за собой лёгким взмахом свободной руки. Его посох с навершием-ключом стучал по каменному полу при каждом шаге, задавая определённый ритм. Большинство камер на верхнем уровне пустовали, в других за решётками клубилась непроглядная мгла.

Мы дошли до винтовой лестницы и спустились на уровень ниже. Затем ещё на один, и на следующий. Надзиратель молчал, я тоже решил не задавать вопросов, пока ситуация не прояснится. Я надеялся только на то, что экскурсия в темницу не затянется, и мне не придётся драпать от Жнеца. Это было бы отвратительным завершением столь плодотворной ночи.

К счастью, третий спуск оказался последним. Мой проводник остановился возле ничем не примечательной железной двери с решётчатым окном. Навершие с ключом легонько тюкнуло по старому металлу, и дверь отворилась с недовольным скрипом. Надзиратель обернулся на меня, легонько мотнув головой в сторону проёма — мол, смотри сам. Я подошёл поближе, заглянул внутрь — и увидел Геннадия Белого.

Точнее, не совсем его.

Больше всего это напоминало продвинутую голограмму, фантастический образ, который так и не смогли до конца воплотить в реальности. Полупрозрачная фигура застыла в центре небольшой камеры — в той же позе и с тем же выражением лица, с которым была сюда помещена. Худой человек в возрасте, с кое-как причёсанными седыми волосами и куцей бородкой, несчастный и напуганный. Надо сказать, по вопросам причёски он и Надзиратель могли консультироваться у одного и того же специалиста…

Я помахал рукой перед глазами «голографического» Геннадия. Тот никак не отреагировал.

— Частично развоплощён, — скрипнул Надзиратель. — Не видит нас. Его душа погружена в глубокий сон до окончания срока.

— Кошмарный сон?

— Для столь ничтожного нарушителя? Нет, ему снятся самые обычные, самые скучные сны.

Я представил, каково это — несколько веков подряд видеть «самые скучные сны» и внутренне содрогнулся.

— Когда проходит срок, Полночь сама воплощает узников, — продолжал Надзиратель. — Для досрочного освобождения приходится принимать… экстренные меры.

Прежде чем я успел уточнить, какие именно меры, старик вновь потащил левую руку ко рту. Но теперь он не засунул конечность внутрь глотки, а «всего лишь» сомкнул зубы вокруг большого пальца и резко потянул в сторону. Раздался отвратительный хруст, и через секунду на месте пальца осталась большая открытая рана, сочащаяся густой чёрной кровью. Надзиратель небрежно махнул повреждённой рукой в сторону Геннадия — так, что несколько капель угодило на руки и лоб пленника. Там, где они упали, полупрозрачность исчезала, сменяясь на обычную кожу. И этот эффект постепенно «расползался» по всему телу.

— Это займёт… какое-то время, — устало сказал Надзиратель.

— Не больше часа?

— Меньше.

— А что, нельзя было просто уколоть руку?

Он раздражённо хмыкнул, сунув мне под нос четырёхпалую конечность. Теперь рана на ней выглядела так, словно её нанесли тысячелетней мумии.

— Во мне осталось не так много крови, и с каждым годом она восстанавливается всё хуже. Скапливается в определённых местах. Ещё будут идиотские вопросы?

— Конечно будут, — легко согласился я, с любопытством наблюдая за постепенным возвращением Геннадия в реальность. Его голова была «готова» примерно наполовину. — Когда он воплотится, Жнец не посчитает его за нарушителя?

— В этом и суть досрочного освобождения.

— И это единственный способ пообщаться с заключённым?

— Без очищения — единственный. Следовательно, других не будет никогда.

— Я бы на твоём месте не зарекался, — задумчиво сказал я.

— Благодари бездонное тёмное небо, что ты не на моём месте, — осклабился он. — Ты сдержал своё слово, лорд Виктор, и я это ценю, но тебе никогда не прыгнуть выше головы. Забирай своего пленника, оставь себе Оковы и убирайся из моей темницы.

— Нашей темницы, — невозмутимо поправил его я.

Раздражение на его жутком лице почти преобразилось в злобу, но затем он запрокинул голову и расхохотался, хрипло и громко, позволив эху подхватить его смех и разнести по всем уголкам уходящего вниз «каньона» с бесконечными камерами.

— С возвращением, Вик.

— Привет, Кас.

Я почти не заметил, как промелькнул очередной день и пришло время возвращаться в Полночь, настолько погрузился в размышления о предстоящем разговоре. Геннадий, благополучно воплощённый и чувствующий себя настолько нормально, насколько мог в таких обстоятельствах, дожидался меня в гостевых покоях. Но перед этим стоило кое-что уточнить.

— Кас?

— Да, Вик?

— Я собираюсь свести вместе Геннадия с Инзором, — прямо сказал я. — И как следует расспросить их о других замках, а также истории самой Полуночи. Как думаешь, это безопасно?

— Они — гости, а не слуги, — ровно ответила она. — Их уста не закрыты проклятием, над ними не нависает тень неотвратимой кары. Вы можете обсуждать с ними всё, что посчитаете нужным.

— Просто в прошлый раз Геннадия утащили ровно в тот момент, когда я начал задавать неудобные вопросы…

— Совпадение.

— Просто совпадение? — с подозрением переспросил я.

— Очень… неудачное совпадение. Но если гости ничего не нарушили, Полночь более не станет вмешиваться в ваш разговор.

Кажется, впервые за всё время существования гостевых покоев в них оказались заняты все четыре комнаты. Инзор с семьёй, Кара и Кром, новички Аллуин с Нидрэ, да Геннадий Белый. Если ко мне попросятся новые беженцы, посетители или наёмники, придётся отказывать, либо помещать кого-то в казармы. Несмотря на стабильный приток частиц души, накопленное всё равно быстро уходило на жуть как необходимые постройки, причём их список не уменьшался, а постоянно рос. Карательный поход против Оррисса и его каменных стражей увенчался полным успехом, только вот частиц почти не принёс, по вполне понятным причинам. Устроить, что ли, рейд на мимиков в зоне возле библиотеки, а заодно и прикинуть возможный маршрут?..

Ладно, пометим как задачу на недалёкое будущее и пока отложим. Сегодня надо полностью сосредоточиться на предстоящей беседе.

Дочка Инзора, Нилли, с радостью приняла предложение поиграть с дракончиками и убежала в тронный зал в сопровождении мамы. Я, Инзор и Геннадий расположились в комнате альва-лингвиста за уже знакомым небольшим столом, а Кас принесла нам поднос с дымящимся кувшином глинтвейна и тремя бокалами. Раньше я такой посуды в замке не видел, неужели прилагалась к трапезной?

Инзор вежливо молчал, ожидая, когда завяжется разговор, а Геннадий выглядел на удивление расслабленно, словно и в самом деле отоспался впервые за несколько лет.

— Скажу как есть, — начал я, не желая затягивать вступление. — Хотя я владею Полуночью, но мне до смерти надоело блуждать в потёмках. Мне нужна вся возможная информация об этом и других замках, и я искренне надеюсь, что сегодня её наконец получу. Геннадий?