– Мама, я неинтересен Ее Высочеству, она едва знает меня…

– Разумеется, она едва знает тебя, мой дорогой, ты увиливал от знакомства все десять лет, что Бериот работает в замке. Теперь у нее будет возможность узнать тебя получше.

– Но с чего ты решила, будто она проникнется ко мне симпатией?

– Если ты будешь вести себя как болван – то есть как эти три раза, что вы встречались, то, разумеется, надеяться будет не на что. Но я намерена научить тебя, как общаться с принцессой так, чтобы она заинтересовалась тобой. Она упряма – уперта даже, я бы сказала, – но все же мне удалось изучить ее натуру за эти годы.

– Небо, это так унизительно, – пробормотал Дан, потирая лицо.

– Взгляни на это иначе. – Сова отмахнулась. – Ты просто пытаешься добиться расположения интересующей тебя женщины. А в любви все средства хороши.

Он закинул голову назад, устало разглядывая потолок.

– В ход пошли штампованные фразочки. Давай договоримся, что в момент, когда тебе захочется цитировать древних, мы просто разойдемся.

– Дан, это ребячество, оно тебя не красит. Ты – директор школы.

– Да, мама, достижение, которое полностью является моей заслугой, что позволяет мне гордиться своим званием. Если ты убедишь меня в том, чтобы приударить за принцессой и уговорить ее выйти за меня замуж – а ты убедишь, как это всегда бывало, хотя я клянусь перед небом, для меня загадка, как ты это делаешь, – я буду вечно проклинать себя за это. Я буду чувствовать себя последним слизняком. Ты сейчас пытаешься растоптать мое самоуважение. Этого ты хочешь?

Сова раздраженно фыркнула.

– Не надо драмы, дорогой. Тебе это не к лицу.

– Драмы, мама? Ты пытаешься убедить меня связать себя на всю жизнь узами брака с женщиной, которую я никогда не смогу увидеть в глаза, я уж не говорю об остальном. Что это у тебя за материнская любовь такая?

Спина Совы стала неестественно прямой. Подняв подбородок, она медленно подошла к столу Дана и чуть склонилась вперед, нависая над теперь испытывающим неловкость сыном.

– Ты бы ужаснулся, если бы узнал, на что я способна ради вас двоих.

Дан нервно сглотнул. Омарейл тоже.

– К тому же, – Сова распрямилась и вновь перешла на более спокойный, рассудительный тон, – брак ни к чему тебя не обязывает.

– Я уверен, ты забыла определение слова «брак». Он абсолютно точно предполагает некоторые обязательства.

– Ими легко можно пренебречь.

Дан не нашелся с ответом, и Сова, не желая загонять сына в угол, перешла на мягкий, увещевающий тон:

– Думаю, принцесса и сама понимает, что в ее условиях не приходится рассчитывать на нормальные отношения.

– Думаю, не ошибусь, предположив, что она вообще не планирует выходить замуж, – тут же фыркнул Дан.

Его мать кивнула.

– Не планирует, пока кто-нибудь не подтолкнет ее в этом направлении. То, что она не может видеться с людьми, не значит, что она не может заключить формальный союз. А то, что ее мужем станет приятный, умный молодой мужчина, будет лишь приятным бонусом.

Она обошла стол и потрепала Дана по плечу.

– Дорогой, принцессе невероятно повезет.

– Ты самую малость преувеличиваешь, мама, – упрямо ответил Дан.

Сова коснулась его щетинистого подбородка пальцем и вынудила посмотреть ей в глаза.

– Возможно, но ты можешь начать с того, чтобы просто встречаться с ней. Говорить. Знакомиться ближе. Ведь тебе хотелось бы этого? Она показалась тебе интересной?

Дан скривился, но затем прикрыл глаза и кивнул.

– Да, она была крайне мила. Хорошо, мама, я навещу ее еще раз. И если мне не покажется, что она мечтает застрелить меня из ружья, навещу снова. И так – пока она не пригрозит скинуть меня с башни.

– Вот и славно. – По голосу Омарейл услышала, что Сова улыбалась. – Что ж, у меня еще есть дела в городе. Напиши Ее Высочеству сообщение, что желаешь встретиться с ней в четверг вечером.

Дан ничего не ответил, и Сова вышла. Омарейл продолжала тихо сидеть в шкафу, надеясь, что и директор вскоре покинет кабинет. Она задумалась об услышанном. То, что Сова устроила брак Бериота, не было шокирующей новостью, хотя степень ее вмешательства Омарейл до конца не предполагала. Ей было жаль сестру: Севастьяна искренне надеялась, что Бериот все же испытывал к ней симпатию. Но он соблазнял ее, не имея никаких искренних чувств. Омарейл стиснула зубы. Ей стало противно от мысли о том, что и ею теперь пытались манипулировать.

Омарейл так погрузилась в свои размышления, что совершенно забыла о присутствии Дана. Поэтому для нее стало сюрпризом то, что он решил открыть шкаф. Замерев с протянутой к черному плащу рукой, он изумленно уставился на Омарейл. Ее сердце начало биться быстрее. Страх сковал тело, и она не могла вымолвить и слова.

Это, впрочем, не помешало ей увидеть, как осознание ее осведомленности о его матримониальных планах медленно накрывало Дана. Ужас исказил его обычно привлекательное лицо. Не помня себя, Омарейл выскочила из шкафа, юркнув под рукой директора, и выбежала из кабинета. Она слышала, что он поспешил следом.

Она пересекла приемную и выскочила в коридор, где директор и настиг ее, схватив за локоть. Оба смотрели друг на друга обезумевшим взглядом, видимо, размышляя, где спрятать труп.

– Прошу меня простить, – вдруг раздался голос.

Дан отпрянул от Омарейл, они оба повернулись к Дарриту, что стоял в паре метров от них. Тот перевел взгляд с одной на другого, чуть склонил голову, будто анализируя состояние мужчины, снова мельком посмотрел на Омарейл и сказал:

– Господин директор, у меня есть к вам важный разговор.

Он смотрел Дану прямо в глаза. Тот кивнул.

– Госпожа Селладор, дождитесь меня, – произнес Даррит многозначительно, когда мужчины уже почти скрылись в приемной.

Омарейл растерянно застыла посреди коридора, не зная, как быть. Взглянув на свои ладони, она увидела, что те дрожали.

Спустя несколько минут Даррит вышел из кабинета директора. Судя по окончанию разговора, который она услышала, Дан пребывал в прекрасном расположении духа.

– Всего доброго, – улыбаясь, проговорил Даррит, чем поверг Омарейл в шок: это был первый раз, когда она увидела его искреннюю улыбку.

– Да, до встречи, до встречи, – услышала она приглушенный голос Дана.

Даже на расстоянии было слышно, что он был чему-то рад.

Даррит бросил Омарейл холодное «пойдемте», после чего быстрым шагом отправился в сторону своего кабинета.

Там он запер дверь, прошелся вдоль парт, задумчиво потирая подбородок, затем оперся бедром о свой стол и, сложив руки на груди, устремил пронизывающий взгляд на Омарейл. Она тоже скрестила руки и упрямо поджала губы, готовая защищаться.

– Вы совсем не можете себя контролировать? – уточнил он мрачно.

– Что вы имеете в виду? – недовольно отозвалась она.

– Вы напугали директора до полусмерти.

– Знали бы вы, как он меня напугал! – воскликнула она возмущенно.

– Я знаю, госпожа Селладор, – Даррит немного повысил голос, но затем выдохнул и продолжил спокойнее: – Это же был ваш страх.

Омарейл устало прикрыла глаза.

– Я… я не знаю, что произошло.

Даррит подошел ближе, изучающе разглядывая ее лицо. Несколько секунд он молчал.

– Не знаете? – задумчиво повторил он. – А о том, что вы – эксплет, вы знаете?

Она взглянула на него, непонимающе нахмурившись.

– Это невозможно. – Он покачал головой. – Вы не могли не замечать…

– Если вы про то, что я испытываю эмоции людей, это началось совсем недавно.

Брови Даррита удивленно взлетели вверх, но реакция была мимолетной. Скоро он снова вернул себе контроль над собой, его лицо стало бесстрастным.

– Впрочем… Есть кто-то, кто мог бы рассказать вам об этом? – уточнил он.

– Вы? – с надеждой спросила она.

Он вздохнул.

– А кто-то еще?

Она лишь покачала головой. Тогда он нехотя ответил:

– Хорошо, если вы действительно ничего об этом не знаете, я расскажу. Но не сейчас. И лучше не здесь. Завтра в пять вечера…