– Но я хотела спросить тебя, как прошло чаепитие с Бериотом и Даном! Я сгорала от любопытства и не могла дождаться, пока мы сможем поговорить об этом.

Омарейл недовольно покосилась на стену.

– О чем ты хотела поговорить? Мы просто пили чай и разговаривали. Совершенно ничего особенного.

– Дан тоже разговаривал? – уточнила Севастьяна с нескрываемым любопытством.

– Да, он оказался довольно болтливым. Задавал мне вопросы не по этикету, делал некорректные замечания. Бериот сходил с ума, возможно, пару раз ударил его об стену, когда они вышли. Мне все понравилось.

Севастьяна рассмеялась.

– Надо же, со мной Дан едва произнес три предложения. Видимо, ему было с тобой интереснее, чем со мной… Я рада, что тебе он тоже понравился.

Омарейл начала нетерпеливо подергивать ногой.

– Ладно, Севас, тебе, наверное, надо идти, а я еще не закончила свой утренний туалет, – насколько только было возможно сдержанно произнесла Омарейл.

Севастьяна распрощалась и ушла, оставив свою сестру бегать по комнатам, чтобы собрать все необходимое. Она почти забыла деньги на проезд, и ей пришлось возвращаться за ними уже из коридора.

На улице шел мелкий дождь, что осложняло перемещение по мосту. Оказавшись в Парке Девяти, Омарейл мельком подумала о том, насколько же хорошо человек умел приспосабливаться к обстоятельствам. Физически и психологически сложная трасса за два месяца стала для Омарейл рутиной.

Ее жакет быстро промок, и она замерзла. До последнего месяца осени оставалось две недели, и, чтобы чувствовать себя комфортно, стоило носить шерстяной шарф и верхнюю одежду с дополнительным утеплением. Для этого Омарейл требовалось выделить время на то, чтобы сходить в магазин, ведь верхней одежды в ее королевском гардеробе не оказалось.

В конке все пассажиры были хмурыми: мало кого радовала необходимость трястись в переполненном вагоне в окружении мокрых людей с торчавшими в разные стороны зонтами.

Омарейл отрешенно смотрела в окно на проплывавшие мимо серые дома с разноцветными дверьми, когда услышала мужской голос:

– …во тьму кромешную, только о себе думают, рожи королевские, а ты как проклятый трясешься в этом раздолбанном корыте.

Она прислушалась. Какой-то рассерженный человек громко высказывал недовольство, больше увлекаясь оскорблениями, чем реальными фактами.

– Я езжу на этом трамвае уже тыщщу лет, и он все время трясется, потому что никто не ремонтирует пути! Кому это нужно, если наш Патер, гнуть его через ободу, разъезжает на автомоби-и-и-ле. А Его Раз-мать-его-Величество вообще нос из замка не высовывает. Золотом обмазался и сидит. Правит!

Омарейл почувствовала, как ее затрясло от злости и обиды. Она была согласна, что в королевстве не все идеально. Даже в столице были проблемы с дорогами, некоторые дома нуждались в капитальном ремонте, а проблема с уличными торговцами, которые порой совершенно наглели и ставили свои лотки прямо на пути у пешеходов, требовала, с ее точки зрения, незамедлительного решения. Но слова мужчины были несправедливыми.

Всякий раз, когда отец приходил к Омарейл, он рассказывал ей о государственных делах. Описывал, какие новые законы принял и почему, какие споры решил. Подробно говорил об улучшениях и о том, что еще требовало работы.

И она знала, что Король с большой любовью относился к своему народу. Теперь, оказавшись рядом с человеком, который выдвигал такие обвинения, она жалела, что не запоминала все, что говорил ей Король Эйгир, и не могла быстро ответить что-то, что доказывало бы полную неправоту мужчины.

Она начала озираться, чтобы понять, как реагировали остальные. Большинство старались делать вид, что не слышит гневной тирады. Это начало немного успокаивать Омарейл. Возможно, тот, кто выкрикивал все это, был нездоров, и просто не стоило обращать на него внимания… Но дальше раздались следующие слова:

– Принцесса наша в башне заперлась и сидит там, косы себе плетет вместо того, чтобы хоть немного позаботиться о нас, трудягах, которые кормят ее и всю ее семью. Разжирела, наверное, там на наших харчах так, что в дверь не пролезает. Вот и не выходит никуда, потому что в проем не вмещается.

Кого-то эти слова рассмешили. Послышалось пару одобрительных смешков. Обида начала душить Омарейл с новой силой, она чувствовала, что сейчас взорвется от возмущения.

К ее удивлению, женщина, что стояла рядом, вдруг сказала:

– А ну-ка закройте рот. Что вы тут устроили?

– Вот-вот, наговариваешь на королевскую семью, как тебе не стыдно! – поддержал ее молодой мужчина справа от Омарейл.

За несколько секунд половина салона накинулась на возмутителя спокойствия с обвинительными речами. Все наперебой защищали Короля, Королеву и принцессу, а заодно еще и Советника Короля, и новоявленную невесту Севастьяну, и даже Патера Астрара, стражу и всю прислугу.

Омарейл достаточно давно ездила на трамвае, да и вообще в последнее время немало общалась с людьми, чтобы понять: случившееся выходило за рамки нормального.

Она вышла из вагона и поспешила в школу. На «Математике» она долго смотрела в окно, размышляя над тем, как часто в последнее время необычные вещи происходили вокруг нее. Омарейл сомневалась, но все же склонялась к тому, что ее эмоции и эмоции людей вокруг нее часто были странными.

И первым, с кем у нее появилось это ощущение, был Даррит. Она решила попытаться поговорить с ним еще раз, но ей это не удалось: сразу после урока «Науки» он ушел из кабинета, оставив учеников неторопливо собирать вещи без его присутствия.

Поэтому на танцы Омарейл пришла в совсем удрученном настроении. Май, почувствовав это, быстро оставил ее. Пока они ждали начало, он уселся с книгой в дальнем углу класса и попытался читать. Но углубиться в рассказ о воздушных пиратах ему помешала Луна. Она подошла к Маю и чуть подняла книгу пальчиком, чтобы взглянуть на обложку. Он сделал вид, что не обратил внимания, и тогда Луна обвила его шею и заглянула в книгу через плечо. Май чуть усмехнулся.

Омарейл наблюдала за этой сценкой с расстояния и чувствовала, что настроение поднималось: ей было забавно наблюдать за тем, как Луна пыталась завладеть вниманием Мая, а тот старательно делал вид, будто не замечает этого, хотя был похож на павлина, распушившего хвост.

– Он всегда таким был, – раздалось вдруг над ухом Омарейл.

Она повернулась и встретилась взглядом со Шторм.

– Если ты думаешь, что ваши отношения эксклюзивны, то напрасно, – заявила она, – он готов купаться в лучах любого внимания.

В голосе Шторм звучали желчные нотки.

– Он пойдет с любой, кто его позовет.

Омарейл почувствовала, как в ее груди начала зарождаться ревность, смешанная с обидой и злостью. Она посмотрела на Мая. Его ужимки и то, как Луна вилась вокруг него, вызвали вспышку ярости.

Ошарашенная, Омарейл прикрыла глаза. Эти чувства были не ее. Она всегда видела в Мае только друга, и ее совершенно не волновало то, что он кокетничал с одноклассницей. Эта ревность принадлежала Шторм.

И в тот момент Омарейл хотела понять две вещи: с какой стати она испытывала эмоции другого человека и как это можно было прекратить.

Она начала подмечать, что время от времени действительно словно чувствовала то, что чувствовали другие, особенно если эмоции были с негативным окрасом. Безмятежная веселость Мая не так сильно влияла на нее. Скорее он, если Омарейл была не в духе, тоже скисал и, желая избавиться от чуждого ему состояния духа, старался оставить одну.

В пятницу Омарейл решила поговорить со Шторм. После занятий танцами, на большой перемене она попросила ту уделить ей немного времени. Вдруг появившаяся настороженность, которой она не испытывала секундой ранее, заставила Омарейл на мгновение прикрыть глаза.

– Я хочу поговорить с тобой о Мае, – заявила она.

Они ушли в дальний конец коридора второго этажа и встали там у окна. Урок «Логики» уже начался, но они обе негласно решили, что госпожа Мошен вряд ли заметит их опоздание.