– Идите прочь.

Омарейл не стала дожидаться повторного приказа.

Она не знала, что следовало предпринять в сложившейся ситуации. Что имел в виду Даррит? Если же он действительно узнал о том, что она нарушила предсказание, то откуда? И следовало ли ей перестать ходить в школу? Стоило ли ожидать газетчиков на следующем же уроке?

Испорченное настроение дало о себе знать за обедом. Май, как и всегда, набивал желудок булочками, повидло размазалось по щеке, рот был полон, но он все равно пытался пить какао и разговаривать.

– Луна и солнце, Май! – раздраженно воскликнула Омарейл. – Ты видел себя со стороны?

Он застыл на мгновение, затем продолжил жевать. Когда он, наконец, проглотил кусок пирога, то смог ответить:

– Если ты собираешься срываться на мне, я предпочту оставить тебя здесь одну. Встретимся на «Обществе».

С этими словами он встал из-за стола. Омарейл закатила глаза. Только этого ей и не хватало! Это первый раз, когда она видела Мая таким недовольным. С другой стороны, немного времени в одиночестве могло пойти ей на пользу.

На счастье, Май оказался не настолько злопамятным, как Даррит, поэтому уже к уроку танцев они с Омарейл снова были лучшими друзьями. Тем более что вдвоем противостоять Шторм было легче.

Андель вновь вернул все на свои места, Омарейл была Башней, о чем Шторм не уставала напоминать.

– Башня должна делать более широкий круг, – говорила она недовольно. – Башня, шаг назад! – восклицала она, когда они едва не столкнулись. – Башня! – звала она, когда требовалось привлечь внимание Омарейл.

– Послушай, Шторм, – не выдержала та, испытывая к девушке крайнюю неприязнь, – если ты рассчитываешь, что я начну звать тебя «принцесса», то не надейся. Называй меня по имени, или я придумаю для тебя неприятное прозвище.

Шторм фыркнула, элегантным жестом убрав за спину тяжелую гриву темных волос. Да, подобрать что-то обидное для человека, который был настолько идеален внешне, было трудно. Но Омарейл с Маем давно кое-что придумали.

– Госпожа Эдельзазнавейс.

Вот так, произнесенное вслух в присутствии других, это звучало глупо и по-детски. Когда они с Маем шли по улице, пили кофе из глиняных стаканчиков и хохотали, как ненормальные, на всю улицу, эта шутка казалась очень остроумной.

Шторм с жалостью посмотрела на Омарейл, и последняя в который раз прокляла свой маленький рост. Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы вспомнить, что она родилась принцессой и была на четыре года старше. Скорее чтобы вернуть себе уважение в собственных глазах, а не ради того, чтобы наладить отношения со Шторм, Омарейл сказала:

– Ладно, прости, это было глупо. Не менее глупо, правда, чем это твое «Башня». Луна, скажи, как ты относишься к тому, что тебя постоянно называют «Свита»?

– Так себе, – призналась Луна.

– Я тоже не хочу быть Пророчеством! – воскликнула Тень с капризными нотками в голосе. – Это оскорбительно!

К полной неожиданности Омарейл, остальные члены команды тоже начали выказывать недовольство тем, как надменно с ними обращалась Шторм. И припомнили они ей не только сценические имена, но и пренебрежительную манеру поведения. Будто от нее одной зависело, выиграют они или нет! Чувствуя поддержку друг друга, ребята решили высказать все, что накопилось в душе. Молчал только Май – он довольно улыбался, глядя на то, как все говорили девушке в лицо то, что обычно высказывал ей только он.

Омарейл же было не по себе. Шторм, не ожидавшая такой атаки, выглядела растерянно, и Омарейл стало ее жаль. Когда чаша терпения госпожи Эдельвейс переполнилась, она просто развернулась и ушла, хлопнув дверью. В классе повисла тишина, а затем послышались редкие аплодисменты.

Господин Андель демонстративно хлопал в ладоши, глядя на Омарейл.

– Чудесно, Мираж, команда развалилась, вы почти лишили нас примы и шансов на победу. Так держать.

Она изумленно подняла брови. Учитель же взмахнул свободными рукавами своего оранжевого балахона и вышел вслед за Шторм. Стены едва не задрожали от того, как громко встретилась дверь с косяком.

Глубоко вздохнув, Омарейл посмотрела на Мая. Тот также выглядел немного растерянным. Помощи от него ждать не стоило.

– Сейчас я прошу всех успокоиться, – произнесла она, обращаясь к команде. – Вы правильно сделали, что высказали свою точку зрения, но форма, которую вы выбрали, была не очень корректной.

– Ты первая начала! – воскликнула Луна. – Мы лишь последовали за тобой.

Омарейл не знала, что ответить. По ее мнению, слова были несправедливыми.

– Ладно, я сейчас приду, – сказала она и тоже вышла из класса.

Омарейл решила найти Шторм. Это не заняло много времени: та сидела на полу, оперевшись спиной о стену в уголке, недалеко от библиотеки, и смотрела в пустоту перед собой.

– Послушай, Шторм, – начала Омарейл.

Но та, заметив одноклассницу, издала гортанный звук и вскочила на ноги, готовясь уйти. Омарейл заметила, что глаза девушки чуть покраснели. Шторм плакала.

– Шторм, остановись. – Омарейл тронула ее за руку. – Я хочу поговорить.

– О чем? – фыркнула она.

– Главным образом о том, что я не желаю тебе зла.

– С чего я должна тебе верить?

Омарейл начала испытывать раздражение. Все, чего ей хотелось в тот момент, – уйти, забыть обо всем и просто расслабиться. Но внутренний голос велел ей продолжить разговор.

– Ну, например, с того, что у меня нет никаких причин не любить тебя.

– Все в школе мне завидуют, – выдала Шторм, резко прислонившись к стене и сложив руки на груди. – И ты тоже. Вы ненавидите меня за то, что я во всем лучше вас.

– Последнее сочинение… – начала было Омарейл, но затем подумала, что было не лучшей тактикой напоминать Шторм о том, как именно «Мираж» написала лучшую работу в классе.

Не в первый раз.

– В общем, я не завидую тебе. Совсем не завидую. Я бы не хотела оказаться на твоем месте: все вокруг одновременно боготворят тебя и, да, действительно ненавидят. За то, что ты успешная, за то, что красивая, за то, что талантливая. Известность – очень тяжелое бремя. Каждый считает возможным обсудить, оценить, осудить. Публичность будто бы дает людям право говорить гадости у тебя за спиной или критиковать открыто. Как будто бы кого-то касается, сколько ты зарабатываешь и как живешь. И как будто все это свалилось на тебя с неба. Но ведь это не так, ты работаешь, много работаешь, чтобы нравиться всем этим людям. А чем они платят тебе? Любая оплошность, любая ошибка, и они с упоением обсуждают твой провал.

Шторм молча смотрела на Омарейл, не издавая ни звука. Было трудно понять, какие эмоции она испытывала, но Омарейл казалось, что ей удалось достучаться.

– И во всем этом ты уже не знаешь, кому можно верить, кто друг, а кто враг. Кажется, что все вокруг только и хотят, что погреться в лучах твоей славы, а иные ищут возможности наблюдать твои ошибки в первом ряду. Ты постоянно окружена толпой, но на самом деле в этой школе нет человека более одинокого, чем ты. Завидовать тебе? О, нет, Шторм. Ты несвободна точно так же, как принцесса Омарейл. И последнее, что я стану делать, это завидовать тебе.

– Ты права, – произнесла Шторм после нескольких секунд молчания. – Я никому не верю. Не стану изменять этому правилу и сейчас.

С этими словами она просто ушла, оставив Омарейл растерянно смотреть в окно. Вдруг раздался скрип двери – из библиотеки вышел господин директор.

– Я прошу прощения, – произнес он, неловко кашлянув.

Омарейл вздохнула. Было ясно, что Дольвейн слышал каждое слово.

– Я не намеревался подслушивать, но в библиотеке такая слышимость…

Она изящно махнула рукой, давая понять, что ее все это совершенно не волновало.

– Хотел бы отметить: то, что вы сказали, было очень мудро, госпожа Селладор.

Омарейл усмехнулась.

– Ну да, именно поэтому Шторм сейчас рыдает у меня на плече от умиления.

Дан Дольвейн мягко ухмыльнулся – звук, столь знакомый Омарейл. Именно его она слышала время от времени, разговаривая с братом директора.