Лишь в нескольких метрах от Мая стоял директор, господин Дольвейн. Он беседовал со статной женщиной в плотном платье цвета горького шоколада. Ее каштановые волосы были убраны в сложную прическу из множества локонов и кос. На груди висел золотой кулон с жуком-скарабеем, символом семьи Дольвейн. У Омарейл не было сомнений, что перед ней стояла Сова. Один из трех человек во всем Ордоре, который знал, как выглядела принцесса.

Омарейл развернулась и проскользнула обратно в класс госпожи Зарати.

– Вообще, у меня есть некоторые жалобы, – заявила она с порога.

Женщина отложила в сторону тетрадь с чьей-то домашней работой и с любопытством взглянула на Омарейл.

– Так-так, – произнесла она, жестом предлагая Омарейл сесть за первую парту.

– Господин Дольвейн уверял меня, что в Астардаре высочайшие стандарты образования. Но то, что я увидела, например, на «Риторике» и «Обществе» обескураживает.

Ее речь затянулась на десять минут. Когда она начала приводить доводы по второму кругу, в дверь постучали. Сердце Омарейл ухнуло вниз. Если это был директор, решивший заглянуть к госпоже Зарати… Если он был с Совой… Это означало конец всему. Омарейл вскочила на ноги и бросилась к шкафу, где висела ее форма.

– Я вспомнила, что мне надо кое-что тут достать! – выпалила она, в то время как дверь со скрипом отворились.

– Мираж, ты чего? – раздался ошеломленный голос Мая. – Сколько можно убирать проклятую форму в шкаф?

Ее тело тут же расслабилось, плечи опустились.

– Я уже все, – сказала она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему лицом.

– Точно? – язвительно уточнил он.

Она судорожно пыталась придумать, как выяснить, покинул ли Дольвейн коридор.

– Мне бы еще надо встретиться с директором, – произнесла она буднично. – Как думаешь, он у себя?

– Он вот только что был тут в коридоре, если бы ты не копалась, как крот, в этом шкафу, то встретилась бы с ним прямо за этой дверью. Сейчас он ушел и совершенно бессовестно не сообщил мне куда.

Омарейл издала нервный смешок.

– Что касается ваших претензий, госпожа Селладор… – начала Зарати, но Омарейл махнула рукой.

– Знаете, я высказалась, и мне как будто бы полегчало. Не станет же господин Дольвейн менять из-за меня преподавательский состав. Так что не берите в голову.

И, попрощавшись, она вылетела из кабинета. Обескураженный Май не сразу пошел следом, и ей пришлось требовательно произнести его имя, чтобы он очнулся и тоже вышел в коридор.

Омарейл шла быстро, но ступать старалась тихо, чтобы в случае опасности иметь возможность быстро сменить курс. Ее настороженность была не напрасной: от окна у самой лестницы отошла пара и направилась в их сторону. Это были директор и Сова. И чего они разгуливали по школе? Омарейл понадобилось не более трех секунд, чтобы схватить Мая за рукав и втащить его в ближайший кабинет.

– Ты чего? Там был директор, видела? – озадаченно произнес он.

Ответить она не успела.

– Господа? – раздался мужской голос за их спинами, и оба резко развернулись.

– Господин Даррит, – выдохнула Омарейл.

Она ожидала увидеть на его лице возмущение, но он был спокоен и даже будто бы весел. Омарейл не сразу вспомнила о том, что ехидная ухмылка была лишь иллюзией, вызываемой шрамом.

– Печально, что в Агре так мало внимания уделяется хорошим манерам, – заметил он, недовольно постукивая карандашом по столу.

В классе повисла тишина. Даррит со всей очевидностью ожидал ответа или хотя бы просто объяснения, зачем они ворвались к нему в кабинет. Но Омарейл в это время прислушивалась к тому, что происходило в коридоре. Она была почти уверена, что слышала приближающиеся шаги.

– У меня возник вопрос по сегодняшнему уроку, – сказала она рассеянно.

– В самом деле?

Стук карандаша начал раздражать Омарейл, но она была не в том положении, чтобы возмущаться.

– Да. Вы рассказывали о том, как записывать реакцию формулами…

Здесь она вновь замолчала, но на этот раз не для того, чтобы определить местонахождение директора, а чтобы придумать вопрос, который не показался бы ей слишком глупым. У нее не получалось. Тема казалась ей настолько простой, что было откровенно стыдно делать вид, что что-то осталось за пределами ее понимания.

– И вот Май не понял, как это делать, – заявила вдруг она.

Боковым зрением она видела, как приятель перевел на нее возмущенный взгляд.

– Да что вы. И что же вы не поняли, господин Джой?

В классе снова стало тихо. Омарейл чувствовала себя невыносимо глупо под пристальным взглядом Даррита.

– Давай, Май, – она легонько хлопнула того по руке, – скажи, что ты не понял. Не нужно этого стесняться. Главное, что ты хочешь разобраться.

Но Май стоял молча, будто забыл, как разговаривать. Видимо, он не был готов импровизировать, особенно не понимая зачем.

– Он настолько не понял, что даже не может сформулировать вопрос, – покачав головой, сказала Омарейл. – Знаете, давайте мы попробуем сами разобраться, что ему непонятно, и потом придем снова.

Она начала отступать к двери, оттаскивая за рукав и Мая.

– Хорошо, – казалось бы, спокойно ответил Даррит, и лишь постукивание его карандаша выдавало истинные эмоции мужчины. – Только будьте добры в следующий раз… постучать…

В этой вежливой… просьбе слышалась угроза, и Омарейл поспешила покинуть кабинет, предварительно убедившись, что коридор был пуст.

– Знаешь, – произнес Май, когда они оказались во внутреннем дворе школы, – когда мы только познакомились, я было решил, что ты странная. Но потом узнал тебя ближе.

Омарейл склонила голову вперед, надеясь, что пепельно-русые волосы скроют лицо от Совы, случись им встретиться. Май окинул ее взглядом и с нажимом продолжил:

– И теперь считаю, что ты вообще поехавшая. У тебя там где-то кату́шки закатились не туда. Беда прям.

Лишь когда они вышли через ворота на улицу, Омарейл чуть расслабилась и распрямила плечи. Май говорил беззлобно, скорее изумленно, чем сердито, и она ответила, похлопав его по плечу:

– А мы едва знакомы.

У Омарейл еще оставалось время, прежде чем нужно было возвращаться в Орделион, поэтому они с Маем зашли в таверну, которую посещали в день знакомства. Таверна называлась «Штормовое предупреждение», и в ней подавали лучшие лепешки с креветками, которые она когда-либо пробовала.

– Объяснишь, что это был за спектакль? – спросил Май, и Омарейл посмотрела на него со всей серьезностью.

– Это, Май, мой способ самоутвердиться. Я делаю так, чтобы все запомнили меня благодаря эксцентричным выходкам.

Май хмыкнул и откусил большой кусок «Бешеной Креветки».

– А если честно?

Омарейл лишь пожала плечами, и он понял, что не получит лучшего ответа.

– Как тебе вообще в Астардаре?

– Знаешь, неопределенно. Я ожидала чего-то другого.

– Например?

– Ну… мне хочется больше общественной жизни. Просто уроки – как-то скучно.

Май несколько секунд изумленно смотрел на Омарейл и вдруг рассмеялся.

– Подожди немного. Сейчас все вольются в процесс, и общественная жизнь накроет тебя с головой. Будешь с ностальгией вспоминать эти спокойные деньки.

Омарейл сделала глоток кофе.

– Почему вы со Шторм не ладите? – спросила она и заметила, как добродушное выражение лица сменилось на полное отвращения.

– Нужно было портить мне аппетит, – проворчал он.

Закатив глаза, Омарейл усмехнулась. Поведение Мая порой было не менее драматично, чем игра Шторм.

– Мы были друзьями, а потом она стала популярной актрисой, слишком потрясающей, чтобы продолжать общение с такими, как я.

Что-то такое она и предполагала. Май немного помолчал, а потом со всей накопившейся в сердце обидой сказал:

– Мы всю жизнь жили в соседних домах, босиком бегали по окрестностям, таскали хлеб из пекарни и строили убежища для бездомных котят. Немного денег и славы, и все это осталось в прошлом. Я ненавижу эту Шторм за то, что она сделала с моим лучшим другом.