Высокая дама в строгом одеянии и девочка лет десяти прошли чуть вперед, оказавшись прямо напротив дверей, ведущих в школу. Только теперь Омарейл заметила, что над входом был помещен внушительных размеров герб: на золотом щите была изображена перевернутая вниз листами открытая книга, из обложки которой вставало солнце. Ниже на темно-зеленом фоне располагалось перо, окруженное звездами. К щиту было подвешено три широких плотных ленты в коричневую и зеленую полоску, они мерно покачивались на ветру.
Внезапно заиграла музыка – квартет из учеников, которых Омарейл сперва и не заметила, исполнял гимн Ордора. В нужный момент все хором запели «Ордор – ты порядок», и Омарейл почувствовала, что грудь переполняется эмоциями, отчего стало трудно дышать. Гимн страны всегда казался ей красивым, торжественным, пронимающим, словно в его мотиве было что-то волшебное, способное затронуть самые восприимчивые струны души. Но, оказавшись в толпе из пары сотен людей, хором певших самую дорогую сердцу песню, она испытала чувства, незнакомые ей прежде. Она была не отдельной личностью, а частью чего-то огромного, сильного, мощного. Ей казалось, что эта сила способна на любые свершения.
В тот момент Омарейл представила себе Сола, своего далекого предка, родившегося в небольшой деревне, в семье простого сапожника. Сол не знал ничего, кроме скромного быта небогатой семьи, но что-то отличало его от других мальчишек. Он чувствовал в себе силу, видел возможности, мечтал о большем. Ордора тогда еще не существовало, на огромном материке посреди океана сотни маленьких деревень под предводительством вождей жили, трудились и воевали. Призрачная цель завоевать всю землю, от моря до моря, существовала в песнях и балладах, но на самом деле никого не прельщала. Время от времени появлялись вожди, которым удавалось завоевать несколько ближайших деревень, а Дорт Воевода занял почти весь остров. Но после смерти этих вояк все, что оставалось, – полуразоренные деревни и озлобленные жители. Сыновья завоевателей делили между собой земли, и все начиналось сначала.
Сол был другим. Он не собирался идти по протоптанной дорожке. Да он бы и не смог, он был простым воином, ничто не связывало его с вождями, у него не было ни золота, ни орудий.
Зато он умел вселять в людей это самое чувство единения. Знал, как воодушевить их, объединить, заставить поверить в его идеи. Он рассказывал им – сначала мальчишкам с соседних дворов, затем солдатам, которые служили вместе с ним, – о том, каким прекрасным мог бы быть этот мир, если бы войны между вождями прекратились, если бы все деревни объединились, создав одно единое государство.
– Так было в стародавние времена, когда здесь была Великая Империя. И так будет снова, – говорил Сол.
Многие смеялись, когда он в горячке заявлял, что станет вождем над всеми вождями. Даже предводитель его войска долгое время не видел в крикливом молодом человеке опасности, пока тот тайно не женился на его любимой дочери.
Вождю оставалось либо убить обоих, либо признать Сола новым членом своей семьи.
Переговорами будущий отец династии Доминасолис завязал торговые отношения с близлежащими деревнями. Выступлениями перед солдатами он воодушевлял их на борьбу против хаоса и беспредела. На общинных собраниях он выступал перед простыми жителями, описывая им картины другого, прекрасного мира, который намеревался построить.
За четырнадцать лет Солу удалось объединить почти все самые крупные поселения. Он провозгласил их одним государством, которое назвал Ордор, что на старом языке означало «порядок», а себя объявил Королем.
«Когда Король Сол выступал перед нами, я видел, как лица самых почтенных старцев наполнялись слезами, – писал о нем один летописец. – Чувства, которые он пробуждал у толпы, были сравнимы с тем, как замирает сердце, когда наблюдаешь за восходом солнца или когда после долгого подъема вдруг оказываешься на вершине самой высокой горы».
Омарейл никогда не могла понять того, о чем читала в книгах о Соле. Воспоминания самого Короля тоже были ей чужды: он рассказывал об этом необъяснимом ощущении необъятного восторга, когда сотни людей внимали каждому твоему слову. Он писал, что чувствовал, как его слова откликались в сердцах тех, перед кем он выступал, и ему хотелось плакать от счастья. Все это казалось Омарейл странным, надуманным и преувеличенным. И вот она сама готова была утирать слезы, лишь услышав, как люди вокруг запели гимн.
Когда музыка затихла, женщина протянула вперед бархатную подушечку, на которой лежал деревянный резной молоток. Девочка взяла его и медленной поступью прошла к большой двери, главному входу в Астардар. Она трижды постучала, звук эхом разнесся по всему внутреннему двору школы.
Директор, что стоял рядом, громко спросил:
– Кто стучит в двери науки? – И его мощный голос был слышен всем вокруг.
– Я, каждый ученик, – звонко отозвалась девочка.
– Что ты ищешь?
– Через прилежность и упорный труд я хочу получить знания.
– Входи. – Дан Дольвейн толкнул тяжелую дверь, и та поддалась. – И пусть каждый, кто ищет того же, войдет следом.
Девочка скрылась в холле школы, и вслед за ней вереницей потянулись ученики, возглавляемые учителями. Омарейл, воодушевленная торжественностью момента, почувствовала легкую дрожь, перешагивая порог Астардара.
Принцесса уже бывала внутри, но тогда ей довелось увидеть только ту часть, где находился кабинет директора. Теперь же она оказалась там, где располагались учебные классы. Три трехэтажных крыла были выстроены буквой «П» вокруг внутреннего дворика. Четвертое крыло, южное, то самое, которое обрамляло главные ворота, использовалось для хозяйственных нужд и проход через него был закрыт. Войдя в главный холл, посетитель оказывался у широкой деревянной лестницы, на первой площадке которой огромное окно с яркими витражами приковывало к себе все внимание. У окна лестница разделялась на две, но обе они вели на просторную площадку второго этажа. Лестницы на третий этаж казались гораздо скромнее и находились там, где восточное и западное крылья встречались с северным.
Большие окна длинных коридоров открывали вид на внутренний дворик, по другую же сторону располагались учебные классы. Они скрывались за дверьми из темного дерева.
Госпожа Зарати сопроводила своих подопечных на второй этаж, где самая дальняя дверь восточного крыла оказалась приглашающе открыта.
Небольшие парты со стульями стояли в четыре ряда, и ученики, обходя застывшую у входа Омарейл, быстро занимали свои места.
Госпожа Зарати, воспользовавшись растерянностью новой ученицы, представила ее всем, а затем жестом предложила пройти к свободной парте у окна в самом конце класса.
Сорок пять минут Омарейл слушала лекцию о многочисленных правилах и условиях, приправленную наставлениями и напоминаниями о важности двенадцатого класса. Эйфория уступила место любопытству, а то, в свою очередь, скуке.
Как только раздался звон колокола, госпожа Зарати отпустила учеников, и те быстро покинули кабинет. Май задержался, чтобы дождаться Омарейл.
– Что сейчас будет? Куда все пошли? – спросила она взволнованно.
– Следующий урок – «Риторика». Я покажу, где это.
Затем, когда они уже оказались в коридоре, он окинул взглядом одежду Омарейл и чуть скривился.
– А ты почему не в форме? – спросил он.
Омарейл объяснилась.
– Белка не любит, когда нарушают правила, – ответил на это Май.
Его опасения не были напрасными. В классе «Риторики», который был светлее и просторнее кабинета госпожи Зарати, все сидели не за партами, а на скамейках, и Омарейл досталось место на первом ряду. Учитель, тучный мужчина лет пятидесяти, с большой лысиной, которую обрамлял обруч волос на висках и затылке, хмуро посмотрел на нее и сказал:
– Неподобающий вид.
Пару секунд в ее душе боролись несколько желаний: оправдаться, ответить дерзко, просто смолчать. Но ей все же удалось сосредоточиться и вспомнить, что это был урок «Риторики». Первое, что ей всегда велел делать ее учитель по ораторскому мастерству – встать. И она встала. Затем требовалось дождаться, когда внимание слушателей будет приковано к выступающему (в тиши ее комнат это давалось Омарейл особенно легко). И ученики, и учитель почти сразу обратили внимание на вставшую девушку, но та молчала еще несколько секунд, пока пауза не стала напряженной и пока все не затихли, ожидая продолжения.
