Медик бросил взгляд сначала на мужчину, потом на меня.

— А вы кто? Родственник?

Я покачал головой.

— Мимо проходил, — повторил за незнакомцем. — Увидел, что человеку плохо, попытался помочь.

Медик изучающе посмотрел на мою окровавленную рубашку и руки.

— Повезло бедолаге. Вот бы все, кто проходит мимо, следовали вашему примеру. Глядишь, больше бы успевали спасти, — проговорил он, возвращаясь к работе.

— Вы тоже быстро среагировали, — похвалил я медиков, следя, как они укладывают Окорокова на парящие носилки.

— Сигнал поступил в скорую пятнадцать минут назад, — отозвался старший, не отрываясь от артефакта. — И хорошо, что быстро. Ещё пара минут — и ему бы уже ничего не помогло.

Я замер, мысленно перематывая последние минуты. Удар ножом. Падение. Крик. Наша помощь… Нет, никак не пятнадцать. Максимум пять. Значит, звонок в скорую поступил до того, как напали на Окорокова.

Кто-то знал? Или планировал?

— Всё, отходим, — тихо сказал Ефим Константинович, касаясь моего локтя. — Наше дело сделано.

Он был прав, но я не мог просто уйти. Глядя, как носилки с телом Окорокова скрываются в конце туннеля, крикнул:

— В какую больницу его повезут?

— Святого Владимира, — ответил один из медиков, обернувшись.

Название больницы было до боли знакомо. Именно там провела последние полгода жизни моя младшая сестрёнка. Надеюсь, Окорокову повезёт больше.

— Что ж, мне пора, — произнёс Ефим Константинович, протягивая руку.

Я обернулся, непонимающе глядя на него.

— Уже опаздываю на очень важную встречу, — совершенно спокойно произнёс он, и я машинально пожал крепкую ладонь.

Мысли в голове путались. Встреча с Императором. Печатка матери с рассечённым алмазом. Покушение на Окорокова. Звонок в скорую раньше, чем произошло само нападение. А теперь ещё и этот странный человек.

— Кто вы? — наконец спросил я, пристально уставившись на незнакомца.

Тот на секунду задумался, будто размышляя, стоит ли представляться мне или нет.

— Ефим Константинович Распутин, — произнёс он. — Военный хирург, в запасе.

Нет, это уже никак не укладывалось в логику мира. Какова вероятность встретить квалифицированного специалиста как раз в момент нападения?

Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, предлагая создать новую запись в досье.

— Я и правда очень спешу, — поглядывая на часы, добавил Ефим Константинович, — но я вас запомнил. Дай бог свидимся в более спокойной обстановке, — добавил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.

Наблюдая, как его фигура растворяется в толпе, я пытался вспомнить всех знакомых Распутиных в истории России, и на ум приходил только один. Григорий Ефимович, друг Николая второго. Провидец, предсказывающий смерть империи.

Теперь же я встретил его однофамильца? Мага воды, оказавшегося на месте покушения до звонка в скорую. Он, можно сказать, воскресил Окорокова с холодной эффективностью профессионала, который совершал такое не раз.

Он спас следователя, а значит, косвенно помог мне. Но почему? Профессиональный долг? Или я в один день встретил сразу двух провидцев: Анну и этого Ефима?

Люди, столпившиеся вокруг нас, постепенно расходились по своим делам. Кто-то зазевавшийся случайно столкнулся со мной, испуганно извиняясь. Я же медленно побрёл обратно, доставая клочок, доставшийся от дознавателя.

Бумага была плотной, смятой, со следами крови. Чернила местами расплылись, но почерк всё ещё можно разобрать.

Вверху, в уголке, выведено: «Северные линии».

Ниже столбиком шли фамилии. Немного. Большую их часть я видел впервые. Другие заставили кровь похолодеть, но самая шокирующая красовалась последней:

«Елена Владимировна Соловьёва».

Выйдя из подземного перехода, я ещё раз перечитал последнюю строчку, чувствуя, как дрожат мои руки. Возле каждой фамилии были указаны адреса, и имя моей матери не стало исключением. Однако адрес не совпадал с имением в Архангельске, зато совпадал с местом встречи, указанным Окороковым.

«Знаменский переулок, дом номер семь».

Оглянулся по сторонам в поисках указанного дома, и, не успев прочитать вывеску на ближайшей адресной табличке, увидел её.

Статую, очертания которой впились мне в мозг: мужчина с мечом, попирающий змея. Она стояла за кованой оградой, прямо посреди ухоженного сада. В самом центре Москвы. Возле двухэтажного здания с античными колоннами.

Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, выдавая новое сообщение:

[Артефакт: «Страж». Энергетическая подпись: низкая, постоянная, резонирует с геомагическим фоном. Дополнительные данные: обнаружены следы сложной рунической инкрустации под поверхностью камня, требующей близкого контакта для анализа].

— Что это за здание? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь, но, как ни странно, мне ответил незнакомый голос.

— Усадьба Голицыных, — сообщила сухонькая старушка в простом платье служанки, выходя из арки с корзиной для покупок. — Родовое гнездо.

Я обернулся, разглядывая собеседницу. Однако, старушка, увидев окровавленную рубашку, тут же суетливо засеменила прочь, бормоча что-то нелестное в мой адрес.

Заметил на себе ещё несколько пристальных взглядов. Мой вид явно привлекал внимание. Пора убираться от этого злосчастного дома, пока не вызвал к своей персоне ещё больше вопросов.

Я бросил последний взгляд на статую, мысленно зафиксировав каждый изгиб кованой ограды, расположение окон и тропинку в саду. Затем развернулся и зашагал прочь, стараясь покинуть оживлённую улицу как можно скорее.

В своё имение я вернулся уже ближе к вечеру, так и не дождавшись Анну. Предварительно заглянул в форпост. Там уже вовсю шла бурная деятельность по обустройству лаборатории, возглавляемой Степаном. Алёнка на некоторое время задержалась в Сердцегорске, изучая свойства местной флоры под строгим присмотром Матрёны. Александра Аверина я не встретил. Друг занимался восстановлением собственного поместья, забрав с собой для обучения часть новобранцев из форпоста.

Жизнь в моём имении текла своим чередом, не прекращаясь ни на минуту. Однако сейчас я желал побыть один. Слишком много информации свалилось сегодня, от которой стало больше вопросов, чем ответов.

Мне нужна была передышка.

Первым делом направился в ванную, параллельно объяснив испуганной Марфе, что кровь на рубашке не моя. Наконец смыв с себя засохшую кровь и переодевшись в чистую одежду, заперся в кабинете, строго-настрого велев не мешать.

Сев за дубовый стол, я закрыл глаза, мысленно восстанавливая события прошедшего дня. Интерфейс услужливо сохранял данные, которые я отмечал, как «Значимые».

Прокручивая в голове встречу с Императором, слова Анны и хриплый предсмертный шёпот Окорокова, я открыл интерфейс. В разделе «Артефакты» загорелась запись «Печатка Елены Соловьёвой» с примечанием: «Предмет связан с родом Голицыных, имеет следы защитных заклятий, блокирующих прямое сканирование».

Затем я сфокусировался на записке Окорокова. Интерфейс немедленно вывел увеличенное изображение клочка бумаги, очистив текст от кровавых подтёков. Я сосредоточился. Изображение стало чётче, нечитаемые закорючки проступили на бумаге.

Теперь я увидел ещё и цифры, стоящие возле каждого адреса.

Что это? Даты?

Система предложила начать перекрёстный анализ упомянутых фамилий из списка «Северных линий» с известными мне дворянскими родами и чиновничьими кланами. Древо связей начало ветвиться прямо в воздухе передо мной, и на пересечении нескольких линий ярко вспыхнула фамилия «Голицын».

Через некоторое время я наконец начал понимать связь между списком, статуей и «Северными линиями», но мне нужно было убедиться в правильности этих мыслей.

Отправившись в гостиную, я набрал номер Самарского.

— Барон Соловьёв? Чем обязан в столь поздний час?

— Афанасий Кузьмич, — сказал я, опуская приветствие, — вам попадалась информация о «Северных линиях» в контексте контрактов на перевозку артефактов или… необычных грузов для регентского совета.