— Мы выполняли задачу, Ваше Величество, — продолжил я, тщательно подбирая слова, — Анна Сергеевна обозначила её как особо важную. Так что текущие потери расцениваются как операционные издержки.

— «Операционные издержки», — вновь повторил он, словно прислушивался к незнакомому выражению. — Мой регентский совет предпочитает термин «сопутствующие стратегические потери».

Он пристально посмотрел на меня, будто ожидая опровержения, но я лишь пожал плечами, даже не предполагая, что именно должен ответить.

— Также, судя по докладам, — продолжил он, — вы, Дмитрий Григорьевич, сумели закрыть прорыв в одиночку, отбить имение Авериных, сохранить ключевые компоненты, и всё это в сжатые сроки. Кто вы, барон Соловьёв?

Вопрос Императора повис в воздухе, застав меня врасплох. Простой ответ «рад быть полезным Вашему Величеству» тут не подойдёт. Но и преувеличивать собственные заслуги означало бы привлечь к себе ещё больше внимания.

Как всегда, я выбрал путь недосказанной правды.

— Человек, который оказался в ситуации, где от его действий зависят жизни других, Ваше Величество, либо действует, либо хоронит всех. Я выбрал действовать. А в таких условиях открываются резервы, о которых в спокойной жизни даже не подозреваешь.

Михаил Павлович молча кивнул, не сводя с меня пристального взгляда.

— Понимаю, — после недолгого размышления произнёс Император, — поэтому я хотел бы помочь в поисках вашего недоброжелателя.

Он осторожно поднялся, вернулся к столу и открыл ларец из тёмного дерева. Внутри лежал небольшой, тускло мерцающий кристалл в серебряной оправе. Печатка с изображением рассечённого алмаза.

Я замер, разглядывая знакомый артефакт. Сердце бешено стучало, пытаясь вырваться наружу. Печатка. Знак убийцы. Того, кто стёр с лица земли мою семью.

И она лежала в личной шкатулке Императора.

Что это? Предательство? Провокация? Или… Я поднял взгляд на Михаила Павловича. Его лицо было непроницаемым, но в глубине запавших глаз я увидел усталость.

— Вы знаете, что это? — спросил я, и собственный голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Император кивнул, возвращаясь в кресло. Он протянул мне печатку, словно делая последнюю, решающую ставку.

— Эта печатка принадлежала вашей матери, — произнёс он, наливая в бокал кроваво-красную жидкость из графина, стоящего на журнальном столике.

Монарх не спрашивал согласия. Он молча протянул напиток, и я машинально принял бокал из его рук. Мне кажется, налей он прямо на моих глазах яд, я бы тоже молча принял его и выпил, не в силах оторвать взгляд от лежавшей на ладони печатки.

В голове вспыхнули обрывочные, почти стёртые воспоминания. Запах лаванды в комнате мамы. Тонкие, изящные руки, поправляющие моё одеяло. Голос, тихий и печальный, когда она желала спокойной ночи. Я тогда был ребёнком, но даже спустя годы меня тянуло вновь хоть на краткий миг ощутить нежные прикосновения мамы.

Только после слов Императора я наконец вспомнил, откуда мне был так знаком запах лаванды, витающий в кабинете, как призрак прошлого. Неужели и в этом мире мать Дмитрия питала слабость к сиреневым цветам?

— Не понимаю, — наконец выдавил я из себя чужим голосом.

— Ваша мать, Елена Владимировна, служила мне, — сказал Император, отпивая из своего бокала.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась застаревшая боль.

— Она была не просто моей фрейлиной, но и лучшим агентом. Елена вела расследование о коррупции в Совете, который сейчас возглавляет князь Голицын. Её острый ум и чутьё всегда находили предателей там, где другие видели лишь верноподданных.

Я наконец поднёс бокал к губам и сделал глоток. Напиток был терпким, с горьковатым послевкусием полыни и миндаля. Вкус перекликался с горечью, подступившей к горлу.

— Однако, Елена в конце концов оставила свой пост в Тайной канцелярии, выбрав семью.

Император поставил бокал и снова взял в руки печатку, которая теперь лежала между нами.

— Эта печатка — единственное напоминание о вашей матери, доставшееся мне. И теперь я хочу, чтобы она принадлежала вам.

— Почему? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

Михаил Павлович не смутился. Он бережно провёл пальцами по острым граням, и на мгновение его взгляд потеплел.

— Для этого есть множество причин, — произнёс он, отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Первая: так хотела ваша мать. Она попросила меня об этом в своём последнем письме. «Если что-то случится, — писала она, — отдайте печатку тому, кто будет достоин закончить начатое. Тому, у кого хватит смелости в одиночку противостоять целому миру».

— И вы считаете, что этот человек я?

— Да, — твёрдо ответил Император, отдавая печатку мне. — Когда Анна впервые заговорила об этом, я уже понимал, что буду вынужден отдать её именно вам.

Услышав упоминание об Анне Сергеевне, я нахмурился.

— Анна Трубецкая тоже ваша фрейлина? — спросил я, с нетерпением ожидая ответа.

Император некоторое время непонимающе смотрел на меня, а потом разразился безудержным смехом. Он хохотал, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы.

— О, нет, Дмитрий, — наконец произнёс он, всё ещё посмеиваясь над моими словами, — Анна Сергеевна Трубецкая — не фрейлина. Она… как бы это точнее… мой советник по особым вопросам. Вопросы эти, как вы уже догадались, касаются будущего, узлов судьбы и того, как найти единственную тропинку через минное поле, не взорвав всё государство.

Монарх потянулся к бокалу, и его лицо снова стало серьёзным.

— Анна ведунья. Одна из сильнейших в империи. Её дар — видеть вероятности, ветви решений. Девушка не служит при дворе официально. Она консультирует, указывает на ключевые фигуры. Именно Анна, просчитав тысячи ветвей, указала на вас как на единственную переменную, способную изменить мою жизнь. Анна считает, что вы и есть нить, которая может распутать этот клубок. Или, наоборот, подожжёт пороховую бочку.

Теперь я начинал лучше понимать дар Анны, её отстранённость и игра в «вероятности» обретали новый, пугающий смысл. Я был для неё переменной. Пешкой в самой масштабной игре из возможных.

— Что теперь? — спросил я, глядя на перевёрнутый мир, отражавшийся в кристалле.

— Не знаю, — развёл руками мой собеседник, — следующий ход за вами. Анна Сергеевна, возможно, видела тысячи вариантов ваших действий. Но даже она не знает, какой из них выберете именно вы. В этом ваша сила и слабость. Вы непредсказуемы, даже для ведуньи. Используйте это.

Государь откинулся в кресло, и его лицо снова стало маской монарха, в которой только на миг поступили человеческие эмоции.

— Я надеюсь, что вы окажетесь тем, за кого вас приняли. Удачи, Дмитрий. Она вам понадобится.

Выходя из кабинета, я сжимал печатку, думая о том, какую дверь предстоит открыть с её помощью.

Анна ожидала на том же месте и уже хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, затихла. Только кивнула, приглашая снова следовать за ней.

Мы возвращались в полном молчании, тем же путём, которым пришли. Всю дорогу я перебирал в голове варианты решения новой загадки. Если печатка принадлежала моей матери, то и ответ должен находиться в имении Соловьёвых.

У меня ещё оставалась одна зашифрованная тетрадь, ключ к которой пока не подобран. Начну с неё.

Я двигался словно во сне, расставляя по полочкам новую информацию. Мозг тестировщика искал ответы, однако вопросов становилось всё больше. То, что моя мать оказалась фавориткой Императора, объясняло наличие портала, ведущего из Архангельска прямо в покои монарха.

И всё же эта печатка и символ, изображённый на ней, казались мне скорее угрозой, чем наследием. Тёмным ядовитым цветком, выросшим на могиле моей семьи.

Мы вышли в знакомый коридор особняка. Девушка остановилась перед дверью в свою спальню и наконец нарушила молчание.

— Ты же не станешь сейчас возвращаться в Архангельск? — спросила она.

Я посмотрел на Анну, не понимая, о чём она говорит. Все мои мысли были сейчас в Архангельске, куда я стремился попасть как можно скорее. Однако её настойчивый взгляд вернул меня к реальности.