Староста взял посох, и его хватка изменилась: стала ритуальной, торжественной. Мужчина поднял посох перед собой, держа горизонтально на вытянутых руках.

— Кровь признаётся в тишине, — произнёс он нараспев, и голос приобрёл металлический оттенок, усиленный акустикой ущелья. — Камни помнят. Кости знают.

Он резко опустил нижний конец посоха на землю. Раздался глухой, чистый звук, похожий на удар колокола. И затем мужчина протянул посох ко мне, держа его так, что наконечник с головой вывертня оказался прямо передо мной.

Я не понимал, что нужно делать. Но интерфейс среагировал мгновенно. Он выделил на металлической морде небольшое углубление, еле заметное на тёмном металле, и подсветил его мягким голубым контуром. Форма углубления идеально совпадала с оттиском фамильной печатки, что я носил на пальце.

Не раздумывая, приложил печатку к углублению.

Два удара сердца ничего не происходило.

Но когда все точки соприкосновения соединились, полилось ровное, тёплое, изумрудно-зелёное свечение. Оно заполнило гравировку на металле, потом побежало по дереву посоха, заливая мельчайшие трещинки и прожилки. На миг глазницы изваяния наполнились светом.

Я убрал печатку, и свет внезапно погас.

Гордей посмотрел на посох, потом на меня. Его лицо дрогнуло. Углы губ задрожали. Он глубоко вдохнул и с силой, от которой дрогнула земля, ударил посохом о камень под ногами. Звон был уже иным, победным.

— ЗНАК ГОРИТ! — его рёв, мощный и ликующий, покатился по ущелью, отражаясь от скал. — Жив наш барон! Дмитрий Григорьевич Соловьёв с нами!

И тут ледяная сдержанность стражи рассыпалась. Люди у ворот выпрямились, лица озарились улыбками, кто-то радостно загудел. С низким звуком начали открываться ворота.

Мы вошли внутрь и замерли от увиденного.

Ущелье за воротами расширялось, образуя овальную долину длиной, наверное, в десяток километров. А недалеко от ворот раскинулся небольшой, хорошо спланированный город. Крепкие дома с покатыми крышами были сложены из серого камня. От главной, мощёной булыжником улицы, расходились аккуратные переулки.

Я видел кузницу, оттуда доносился ритмичный звон молота.

Видел большую водяную мельницу на быстрой чистой речке, что с шумом вырывалась из расщелины в скале и пересекала долину.

Видел мастерские, амбары, загоны для скота.

Видел ухоженные огороды и даже небольшие сады. Всё было продумано, крепко, самодостаточно.

— Мать честная, — прошептал виконт. — Твой отец был не бароном. Он был гением стратегии.

Степан молчал, но его острый взгляд сканировал оборону: расположение домов, высоту скал, единственный вход. Старик довольно кивал увиденному.

А я чувствовал странную смесь восторга и давящей ответственности.

Это… всё это теперь моё?

Жители начали выходить на улицы, смотреть на нас. Это не были запуганные и забитые крепостные. Это были уверенные в себе здоровые люди, что хорошо читалось по осанке. Даже дети не жались к юбкам матерей, а смотрели на нас с открытым любопытством. В их взглядах не было страха, лишь ожидание и интерес.

Гордей обернулся к нам, и на его лице впервые появилось подобие улыбки.

— Барин, добро пожаловать в Сердцегорск. Наше пристанище, наш дом.

Меня с друзьями повели по главной улице. К Гордею быстро присоединились другие знатные люди города: кузнец Игнат, мужчина со здоровенными руками; травница Матрёна, худая, с острым взглядом; старший животновод Иван. Экскурсия по городу проходила под их постоянный щебет.

— Переселил нас барон Григорий ещё двадцать зим назад, — начал Игнат. — Когда тучи сгустились, сказал, что нужно гнездо надёжное.

— Кого двадцать, кого и пятнадцать лет назад! — вклинилась Матрёна. — Я-то помню, как первый дом здесь ставили!

— Смысл прост, — пояснил Гордей. — Сам форпост у портала, а следовательно, место это опасное.

— Почему? — поинтересовался я.

— Около порталов часто прорывы магической энергии случаются. А они тварей как мёд медведя манят. Там всегда надо держать полную боевую готовность. А жить, растить детей, заниматься ремеслом лучше в безопасности, здесь. В эту долину нет прямых входов, кроме одного. Порталов рядом нет, а следовательно, и выбросов энергии опасаться не стоит. Значит, и твари сюда просто так не заходят. Спокойно тут.

— А если зайдут? — спросил я, глядя на скалы.

Гордей хлопнул ладонью по рукояти алебарды.

— Ущелье — наш щит. Проход один. Контролировать его — пара пустяков. Этот хребет — стена и от тварей, и от лихих людей.

— От каких ещё лихих? — насторожился виконт.

— Да которые по другим порталам шляются, — пожал плечами Иван. — Искатели приключений, бандиты… Раньше, бывало, просачивались. Сейчас спокойно. Остальные порталы в округе запечатаны давно.

Мы подошли к большим амбарам. Гордей распахнул тяжёлую дверь. Внутри до самого потолка аккуратными штабелями стояли мешки с зерном, бочки, ящики.

— Запасы делаем, — с гордостью сказала Матрёна. — На два года вперёд, не меньше. На случай осады или если портал надолго закроется.

Староста остановился перед ещё одним сооружением, встроенным прямо в скалу. Это был не амбар, а скорее огромный ангар с массивными железными дверями. Несколько человек, работавших там, увидев Гордея, взялись за механизмы. Двери с глухим скрежетом поползли в стороны.

— А это… склад наследия, — сказал староста, и в его голосе прозвучало особое уважение.

Мы вошли внутрь.

Гигантское пространство высотой в три человеческих роста было заполнено. От пола и до самого потолка шли стеллажи, полки, ящики. Сотни, нет, тысячи мешков из плотной ткани, керамические сосуды, стеклянные банки, связки сушёных растений, кореньев, грибов.

— Здесь всё… — прошептал Степан, с восторгом разглядывая содержимое полок.

Старик подошёл к ближайшему стеллажу, почти с благоговением потрогав мешок.

— Да тут не меньше десяти килограмм!

— Пятнадцати, — поправила его Матрёна.

Степан заметно сглотнул.

— Корень красного одуванчика… Цветы сновидений из туманика… — он обернулся, и я увидел, как горели глаза слуги. — Барин! Здесь запасов редчайших ингредиентов на годы вперёд!

— Объясните, — попросил я, ошеломлённый масштабом, — откуда всё это?

— Обычно этим промыслом мы с бароном и расплачивались, он был не против, что мы так налог платили, — простодушно сказал Гордей. — Собирали, сушили, консервировали.

— Да, — поддакнул животновод Иван. — А так мы урожай ещё на ярмарки возили, зимнюю — в Архангельск, летнюю — в Холмогоры. Так что вы не подумайте, ежели травки больше брать не будете, мы готовы и золотом расплатиться.

— Нет, нет, — поспешил успокоить жителей я, — меня такой расклад, как при батеньке, полностью устраивает.

Пподошёл к ряду одинаковых мешков с аккуратно выведенным изображением вздыбленного грифона с разбитыми цепями на лапах. Герб Авериных.

— Похоже, я уже догадываюсь, кому эта поставка готовилась, — сказал это, глядя на Саню.

Александр, до этого молчавший, резко дёрнулся. Он подошёл к мешкам и провёл пальцем по клейму.

— Это… наши метки, — хрипло сказал друг.

Гордей кивнул.

— Аверины, соседи наши. Им как раз большую часть товара и поставляли. Ваш барон говорил, что они лучшие алхимики на Севере. Контакты прервались этой зимой, но мы сырьё всё равно собирали.

Я смотрел на мешки с гербом Авериных, на сияющие лица Степана и Александра.

— Дима, ты был прав. Между нашими родами и правда был настоящий союз, — сказал виконт.

После амбара нас повели в длинный общий дом, что-то среднее между таверной и столовой.

Хотелось ещё расспросить насчёт алмазной шахты, но я решил пока подождать, не торопить события. К тому же выяснять у старосты про алмазы при таком большом количестве народа, что расселся за длинными столами, не хотелось. Казалось, что тут собралась как минимум половина населения Серцегорска.

Угощали просто, но обильно: тушёная баранина, свинина с корнеплодами, свежий хлеб, сыр, мёд, ягодный морс.