Желание вернуться в форпост кратно возросло. Поэтому, как только мы с Гаем переступили порог форпоста, я почувствовал такое облегчение, что наконец скрылся от этой, неожиданно ставшей безумно страшной, женщины.

Прямо не домоправительница, а домомучительница какая-то.

Александр и Степан ждали меня с новостями в столовой казармы. Аверин сидел вроде бы спокойно, но его пальцы барабанили по столешнице, выбивая дробь.

— Ну? — выдохнул Аверин.

— Окороков запустил процедуру, — сказал я, подходя к столу. — Пока всё идет так, как мы и предполагали. Дело пересмотрят в течение трёх дней, и ко дню суда всё будет готово.

Александр кивнул, слегка расслабившись.

— Оракул в полной изоляции, под «Узами безмолвия». Он выдаёт показания чётко, как автомат.

— А что третья гильдия? — спросил Степан. — Я так понимаю, не стала просто смотреть?

— Они шевелятся, — подтвердил я. — Прощупывают почву через адвокатов, через связи. Кричат о клевете и ошибке. Сельдева они готовы слить. Но сам факт, что их трогают, им не нравится. Окороков уже успел предотвратить две попытки покушения. Дознаватель ещё держится, заявил, что, пока он жив, Оракула не тронут.

— Значит, нужно ждать удара в спину, — констатировал Степан, скрестив руки на груди. — Не здесь, так на подступах к суду.

— Именно, — я опустился на стул напротив Аверина. Это пока всё, что у нас есть. И этим нужно грамотно распорядиться. Окороков держит фронт в городе. Наша задача — найти то, что даст нам реальный перевес. Источник алмазов.

Аверин наконец выдохнул. Он откинулся на спинку стула, и в его глазах загорелся знакомый огонёк. Не надежда узника, а азарт исследователя, получившего новую сложную задачу.

— Можно взять пробы из ручья, — сказал он уже деловито.

— Пора бы нам осмотреть местность своими глазами, — сказал Степан. — Мы готовы выдвигаться хоть сейчас.

— Тогда не будем терять времени. Вперёд!

За стенами форпоста почувствовал себя свободным. Я понимал, что опасность поджидает под каждым кустом, за каждым камнем, за первым поворотом. Но эта опасность была честной. Здесь не место коварным интригам, ядовитым словам, брошенным за спиной, или подлым ударам в спину. Тут правил простой закон: убей или убьют тебя.

Магический луч, терроризировавший округу ещё две недели назад, иссяк, а магические звери разбрелись по своим норам. Александр от скуки успел до отказа забить подвал Степана редкими ингредиентами.

Теперь логово старика напоминало обиталище алхимика-отшельника. На полках в строгом, известном лишь ему порядке стояли склянки с мерцающими жидкостями, пучки засушенных трав, издававшие слабый аромат даже в герметичных сосудах, и странные минералы, подобранные чуть ли не на дороге.

На столе, под стеклянным колпаком, покоился самый ценный трофей — несколько чешуек с бока древесного тролля, ещё хранивших магический жар.

При виде такого богатства у Степана тряслись руки. Если не было особой необходимости, старик не вылезал из своей норы, пока мы с Сашей не спускались, чтобы напомнить слуге об обычных человеческих потребностях.

— Ты даже не представляешь, на что способны эти ингредиенты, — бубнил старик себе под нос, закидывая в дистиллят светящийся гриб или земляного червяка.

Я лишь разводил руками.

Сейчас же старик, распихав по карманам стекляшки с зельями, уверенно шёл вперёд, то и дело доставая один из флаконов и проводя странные манипуляции. То он брал маленький флакон с мутно-зелёной жидкостью, капал на землю, принюхивался и резко менял направление. То бросал под ноги шарик из спрессованного мха, который с тихим шипением испарялся в облачко прозрачного пара, и трава под ногами увядала на глазах, становясь похожей на неприметную тропу.

— Что он делает? — спросил я Аверина, понизив голос, чтобы не спугнуть старика.

— Читает лес, — так же тихо ответил Саша. — Только не по следам зверей, а по магическим отпечаткам. Я слышу только мысли животных, но в этом месте и камни могут нести опасность.

Это было и гениально, и пугающе одновременно. Солдатская смекалка, помноженная на дар «скрытого видения». Теперь он стал нашим живым детектором аномалий. Даже Гай, носившийся рядом, не мог так точно определить опасность.

К реке мы вышли примерно через час, оставляя за собой расчищенную дорогу от самого форпоста. Вода сверкала на солнце, бежала по камням с беззаботным журчанием. Всё выглядело идеально. Рыба плескалась в ручье, птички чирикали в небесах, гоняясь за суетливыми насекомыми.

Степан насторожился. Он опустился на корточки у кромки воды, провёл рукой по донному песку и поднял ладонь. Песок заструился между пальцами.

— Смотрите, — произнёс старик, протягивая нам руку.

Среди песка лежало несколько мелких камней, тускло поблёскивающих, словно слёзы.

— Аллювиальная россыпь, — сказал Аверин, разглядывая ладонь Степана.

Старик молча кивнул, и его взгляд скользнул по руслу, по скальному уступу, по неестественно ровной линии берега под свисающими ветвями плакучей ивы.

Гай обнюхивал скальную породу чуть выше по течению. Мы пошли за ним. Болотный вывертень заскулил и начал скрести землю лапой. Под слоем мха и опавших листьев проглядывало какое-то пятно.

Я сел на корточки, отталкивая назойливого зверя, и постучал по земле.

Звук не был глухим. Скорее, звонким, металлическим. Не камень, а железный люк, прикрытый тонким слоем глины и каменной крошки.

Мы втроём быстро счистили верхний слой маскировки. Под ним оказалась ровная, покрытая ржавчиной поверхность. В центре — массивная скоба-ручка, почти заплывшая грунтом. Старый, добротный промышленный люк.

Под ним был аккуратный лаз, уходящий вглубь скалы. Из темноты потянуло запахом сырой земли, машинного масла и… кажется, пороха.

Мы переглянулись. Степан первым скользнул внутрь. Я — за ним, с готовым заклинанием щита. Аверин шёл следом, зажигая магический фонарь.

Внутри нас ждал не дикий грот, а небольшая шахта. Следы отбойных молотков на стенах, рельсы для вагонеток, уходящие в темноту, свежие опорные балки. Воздух был тяжёлым, но, судя по постоянному сквозняку в туннелях, здесь налажена вентиляция.

— Кто-то работал здесь. Недавно, — тихо прошептал Саша.

Его лицо в холодном свете фонаря стало каменным.

Мы прошли по тоннелю метров сто. Впереди был гигантский внутренний колодец, выдолбленный прямо в сердце горы. Шахта уходила вверх и вниз, в непроглядную темноту. Воздух здесь был гуще и тяжелее. Рельсы чище, а на стенах виднелись следы шахтёрских работ.

Я подошёл к краю и направил луч фонаря вниз. Свет терялся в черноте, не достигая дна. Но то, что он выхватывал по стенам этой гигантской вертикальной шахты, оказалось не из осадочной породы. Это был синевато-серый зернистый камень, местами испещрённый чёрными и зеленоватыми вкраплениями. Он уходил вниз, образуя почти идеальную трубу диаметром метров десять.

— Кимберлитовая трубка, — заключил Степан.

Он стоял рядом, не отрывая взгляда от открывшейся бездны.

Тоннель вывел нас к другой стороне скального массива. Здесь, в маленькой, искусственно расширенной пещере, ждало самое главное открытие. Несколько вагонеток, доверху заполненных горной породой с явными вкраплениями кимберлита и накатанная колёсами грунтовая дорога, уходящая в узкое ущелье.

Дорога была свежей. По краям лежали сломанные ветки, срубленные менее суток назад. Теория о заброшенном месторождении рассыпалась в прах. У нас под носом, на моей земле, кто-то вёл активную промышленную добычу. И делал это с размахом и должным умением.

Мы двигались дальше, стараясь не создавать сильного шума, пока не вынырнули из каменного мешка под открытое небо. Узкое ущелье сжималось над головой. Дорога круто уходила вниз и продолжала виться между скалистыми валунами, уводя в лесную чащу.

Я задумался, глядя на неё. Перевёл взгляд на Степана и Сашу. Оба ждали моего решения.

— Пойдём поищем следы этих наглецов, — сказал я тихо, — ведь если есть дорога, то она явно куда-то ведёт.