— Ты… — прошипел Рытько так тихо, что, казалось, слово повисло в воздухе. — Я тебя по запаху узнал, барчук. Мёртвым пахнешь.

— Знакомы? — с притворным удивлением спросил Окороков, наслаждаясь зрелищем.

— Виделись однажды, — тут же ответил я.

— Тварь! — Лютый рванул вперёд, но стражники грубо дёрнули его за руки.

Окороков поднял бровь, делая вид, что заинтересовался.

Дальше пошла обычная процедура. Я, ссылаясь на улики, которые подсветил интерфейс, выстроил чёткую цепь, указывающую на участие Рытько. Лютый или, как он проходил в этом деле, Иван Фёдорович Рытько, мрачно бубнил отказы. Но с каждой моей фразой почва уходила у него из-под ног.

Внезапно Окорокову что-то понадобилось, и он на минуту вышел, оставив нас под присмотром молодого стражника, у которого я подсматривал, как зажигать «Искру».

И этого мгновения Лютому хватило.

— Всё, барчук, твой час пришёл, — он кинулся вперёд, с нечеловеческой силой вырвав одну руку из ослабевшей хватки конвоира. Наручники звякнули, но не сдержали бандита.

Я отскочил к стене.

Всё ещё включённый интерфейс выдал единственный вариант. Я не стал драться, я создал помеху. Ногой поддел ножку табуретки, стоявшей рядом, и швырнул её под ноги Лютому.

Тот споткнулся, тяжело рухнув на колено, но тут же поднялся, его пальцы, сложенные в клешню, потянулись к моему горлу.

Молодой стражник наконец сообразил, что стоит тут не просто так. Он полез за дубинкой с магическим наконечником, но та за что-то зацепилась на поясе.

В этот миг я встретил взгляд Лютого. Видел в его глазах не просто злобу, а уверенность палача, который знает, что жертва уже в ловушке.

Пальцы нападающего были в сантиметре от меня, когда дубинка стража, наконец, высвободилась и с глухим стуком врезалась Рытько в спину. Ударила невидимая сила, запечатанная в дубинке рунами, и нападавший грузно рухнул на пол, выдохнув мне в лицо:

— Долго тебе тут не сидеть, барчук… Я тебя найду. Мы с тобой ещё по-мужски поговорим. Теперь я знаю, где ты…

Окороков вернулся через пару минут, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Его маленькие глазки изучали меня с интересом.

— Видимо ты был прав, Иван Фёдорович Рытько — купец, прибывший к нам в город из Московской губернии, никто иной как Лютый, — фыркнул дознаватель, плюхаясь в кресло.

Я лишь пожал плечами.

— С такими знакомыми не могу оставить тебя в двенадцатой камере. Небезопасно. Переведу, пожалуй, в другой блок. Там люди сидят поприличнее, да и без… специфических соседей.

Наверняка это был мастерский психологический ход.

Предложить спасение, чтобы проверить реакцию. Если соглашусь, он поймёт, что боюсь Лютого. Или всё же дознаватель намекает, что камера была для меня пыткой. Я не мог этого допустить.

Сделав максимально глупое и благодарное лицо, я покачал головой.

— Благодарю за заботу, Алексей Николаевич, искренне благодарю. Но я, знаете ли, уже привык. Двенадцатая камера… она меня вдохновляет. Воздух там свежий из окна. И обстановка… стимулирует умственную деятельность. Вам же ещё понадобится моя скромная помощь?

Окороков замер с кружкой чая. Его брови поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого.

Дознаватель несколько раз моргнул, его сытое лицо выражало чистейшее недоумение. Затем он медленно поставил кружку и, не отрывая от меня взгляда, сунул руку в ящик стола.

— Ну, коль ты так прикипел душой к своему каменному мешку… — он с некоторым раздражением швырнул на стол передо мной три внушительных папки. — Вот тебе ещё вдохновения. К завтрашнему утру чтобы были готовы. Иди работай. Больше сюда не приглашу. Все дела будешь смотреть там.

Он глянул на меня с подозрением, но, не найдя подвоха, лишь пожал плечами, будто отмахиваясь от странного насекомого.

— Как знаешь. Твоя голова, — напоследок буркнул начальник.

Меня повели обратно. Я шёл, сжимая в руках папки, и чувствовал, как взгляд Окорокова жжёт спину. Первый раунд остался за мной.

Вернувшись в камеру, отложил папки в сторону. Изучать их сейчас было бессмысленно: интерфейс итак работал на износ, копя магические данные.

Вскоре пришло время вечерней раздачи еды.

Повар-зек не глядя сунул мне миску, но на этот раз похлёбка была ещё гуще, с плавающими там и сям кружками картошки и даже смутно узнаваемым куском мяса. А рядом лежали не два, а уже три ломтя хлеба, и отдельно — варёное яйцо. Простая, но невероятно ценная в этих стенах белковая бомба.

Привилегии — это знак того, что я ценен, а ещё, что меня приручают.

Как только в тюрьме воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь храпом и шёпотом, я закрыл глаза и позволил сну поглотить себя.

Я очутился в руинах. Александр Аверин уже ждал меня, его поза была напряжённой.

— Начинаем, — сказал новый знакомый без предисловий. — Ты как пороховая бочка, Дима. Энергия в тебе копится и бродит. Сегодня учимся не взрываться.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.

— Руны, — продолжил Александр, — нужны не для того, чтобы украшать руки мага. Это фокусировка. Сосуды для концентрации магической энергии. Накопитель и одновременно антенна, которая срабатывает в нужный момент.

Пришлось представлять, что мои сосуды — не трубы, а решето. Что я должен не копить магию, а пропускать, направляя тонким ручейком через руны. Вот только главная проблема заключалась в том, что настоящих татуировок у меня не было.

— «Искрой» ты овладел кустарно. Недостаток знаний привел к тому, что магия в твоём теле копилась каждый раз, когда ты пытался повторить рунную последовательность. Теперь будешь учиться вызывать её как хозяин. И не только её.

Как я понял из объяснений Александра, это были не простые рисунки. Они проявлялись на коже во время инициации, то есть особого обряда в родовом храме, который проходили по достижении четырнадцати лет. С каждой новой изученной руной узор на запястье усложнялся, становясь такой же уникальной чертой мага, как отпечатки пальцев.

Мой путь был куда тернистее.

— Выход есть, — сказал Аверин, отвечая на мои безмолвные мысли. — Пусть и не самый простой. Тебе нужно представить рунную последовательность здесь, — он ткнул пальцем мне в лоб, — прежде чем начать заклинание. Нарисуй её перед внутренним взором и попытайся наполнить энергией.

Он без устали бубнил эту инструкцию, пока я в очередной раз терпел неудачу. Я закрывал глаза, мысленно рисуя руну «Искра» и пытаясь напитать магической энергией. Но стоило только магии прикоснуться к ней, как призрачный рисунок начинал дрожать и рассыпаться на глазах.

Сила, не найдя выхода, с каждым разом скапливалась внутри, превращаясь в тяжёлый горячий ком. Она давила, стучала в висках, грозя разорвать меня изнутри, и я сдавался, едва не падая от приступа тошноты и головокружения.

— Снова не получилось, — констатировал Александр, и в его голосе не было разочарования, лишь холодное сообщение факта. — Ты пытаешься вырезать её из камня силой воли. А нужно… позволить магии проявиться.

В конце концов, я перестал бороться с собственной природой и просто позволил себе, привыкшему к коду и алгоритмам, обратиться к интерфейсу.

Перед глазами всплыла ровная строка. Исполняемый скрипт четкий и логичный. Я перестал «воображать» и начал внедрять программу.

Дело сразу пошло на лад.

Энергия, блуждающая внутри бесформенным сгустком, наконец-то нашла проводника. Она устремилась по проложенному интерфейсом каналу, и на кончиках моих пальцев вспыхнула та самая, уже знакомая «Искра», ровная и подконтрольная мне.

[Навык «Искра» повышен до уровня ученик]

Каждое утро я просыпался с ощущением, будто меня переехал каток. Мышцы ныли, голова раскалывалась, а на ладонях и пальцах образовались красные следы. Я ел, почти не чувствуя вкуса: механически заглатывал похлёбку и снова заставлял себя спать, чтобы успеть на очередной «урок» к Александру. Реальность и сон смешивались в единую полосу изнурительного труда.