Я не успел остричь в ответ, как входная дверь снова хлопнула. В холл вошла Алиса.

Если Андрей выглядел как жертва финансового аудита, то моя дочь напоминала призрака, случайно забредшего в наш дом. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, были хаотично собраны в небрежный пучок. На щеке красовался аккуратный след от типографской краски — неизбежный спутник тех, кто целый день перебирает пачки старых банковских купюр. Она молча сбросила туфли, даже не расстегнув задники, доплелась до кухни, прошла мимо нас, будто мы были невидимками, и остановилась у стола.

Марья Ивановна тут же суетилась рядом, пододвигая ей тарелку с горячей запеканкой. Алиса посмотрела на еду, взяла вилку, поклевала ровно полтора кусочка, тяжело вздохнула и отложила прибор.

— Спасибо, Марья Ивановна... Я спать, — тихо, на одном выдохе проговорила она.

Повернулась и, еле заволакивая ноги, поплелась наверх по лестнице. Ни претензий, ни привычных капризов, ни попыток устроить мне сцену на тему «папа, ты монстр». Просто глухая, беспросветная усталость человека, который первый раз в жизни отпахал двенадцать часов на черновой работе.

«Ну понятно, — подумал я про себя с легкой усмешкой, провожая её взглядом. — А кто сказал, что будет легко? Добро пожаловать в реальный бизнес, доченька. Тут вам не гарвардские лекции про корпоративное управление».

Я вернулся в гостиную, налил второй бокал коньяка и протянул его Андрею: — Пей. И давай рассказывай, как прошел ваш боевой крещёный день. А то у меня ощущение, что вы там не в кассе сидели, а строили Беломорканал.

Андрей залпом выпил коньяк, поморщился, немного пришёл в себя и, опёршись локтями о колени, тяжело вздохнул:

— О-о-о, Игорь... Это была эпическая картина. Вера меня до двух часов дня из своего кабинета вообще не выпускала. Заставила вручную крыжить балансы за три года, проверять каждую подпись. Я думал, у меня мозги через уши вытекут. Но в два часа у неё был технический перерыв на замену ленты в кассовом аппарате, и я вырвался на пять минут вниз — посмотреть, как там Алиса.

Он сглотнул и продолжить уже с некой смесью злости и гордости в голосе:

— Спускаюсь я в центральный кассовый узел. Там эта пыль от купюр, гул счетных машинок, бронированные двери... Алиса сидит за перегородкой,в синем халате,, соображает уже с трудом, пьет кофе на кухне. И тут вижу картину: около её стола крутятся три наших орла из отдела приемки залогов и парочка старших инкассаторов. Ну, знаете эти типы — в кожаных куртках, перстни на пальцах, шуточки на грани фола. Увидели новую симпатичную девчонку без обручального кольца и давай перед ней хвосты пушить.

— Понятно — я приподнял бровь. — И что за шуточки?

— Да классика, — фыркнул Андрей, и у него аж желваки заходили на скулах. — «Ой, красавица, а что это у тебя такие пальчики нежные для таких грязных денег?», «А поехали вечером на бэхе прокатимся, покажем тебе настоящий город», «Давай я тебе помогу пачку пересчитать, а ты мне свой телефончик запишешь». Алиса сидит, зубы сжала, губы в ниточку, глазами уже молнии метает, ещё немного — и она бы этому старшему инкассатору кофе в морду выплеснула.

— А ты чего? — с интересом спросил я.

— А меня аж переклинило, — признался Андрей. — Шагнул прямо между этим здоровым инкассатором и Алисой, уперся в него грудью, кулак ему прямо под нос выставил и говорю: «Ещё хоть заход в её сторону — и ты отсюда на носилках вылетишь. Понял, урод?»

Я не удержался и коротко хохотнул: — Ты? Инкассатору? Кулак под нос? Ну красавец, Стэнфорд, не ожидал! А он что?

— А он усмехнулся, конечно, — вздохнул Андрей. — Он уже рот открыл, чтобы меня по матери послать... И вот тут за моей спиной материализовался Федя.

При упоминании Феди я улыбнулся— Федя, значит, подключился? — уточнил я.

— Не то слово! — оживился Андрей. — Федя заходит на кухню, делает один шаг, положил свою ладонь-лопату этому инкассатору на плечо так, что тот аж присел на пару сантиметров, и своим этим басом, от которого штукатурка сыплется, выдаёт на всю кассу: «Слышь, шпана. Если кто-то хотя бы косо в сторону девчонки Андрея посмотрит — я лично кадык выдерну и в инкассаторский баул зашью. А потом с моста сброшу. Андрюха — наш пацан, а это его девчонка. Вопросы есть?»

— И что, вопросы возникли?

— Игорь! — засмеялся Андрей, впервые за вечер расслабившись. — У этих хахалей улыбки сошли быстрее, чем снег весной. Они побледнели, стали заикаться, начали бубнить что-то вроде «да мы чё, мы ничего, мы просто спросить хотели» и буквально на цыпочках оттуда свалили. Алиса на меня так посмотрела... ну, в общем, не зря я туда спустился.

— Молодцы, — одобрительно кивнул я, делая глоток коньяка. — А Федя красавец. Сразу видно — старая школа. А Вера что?

— А Вера — это был финал этой комедии! — Андрей даже руками развёл. — Проходит полчаса. Те же самые инкассаторы и залоговики стоят в коридоре, курят у окна,. Тут из кабинета выходит Вера Николаевна с кружкой чая. Останавливается, смотрит на них с легким прищуром, делает глоток и совершенно спокойным, будничным тоном выдаёт: «Кстати, мужики. Совсем забыла вам сказать. Девочка, к которой вы тут полчаса назад клинья подбивали... Это Алиса Игоревна. Дочь Игоря Валерьевича».

Я громко расхохотался на всю гостиную, представив эти физиономии.

— И что мужики? — выдавил я сквозь смех.

— А у них сигареты из ртов повыпадали! — на полном серьезе ответил Андрей. — Старший приемщик аж поперхнулся, глаза вылупил и тихо так, на весь коридор шепчет: «Твою мать... Шеф совсем с ума сдвинулся? Это же треш полный! За какие грехи он собственного ребёнка в этот кассовый ад загнал — к грязи, наличности и инкассаторам?! Чего ей дома-то не сиделось?!» Они решили, что вы над собственной дочерью так изощренно издеваетесь!

Я вытер слезу от смеха, качая головой.

— Ну а как они хотели? В нашем бизнесе по-другому нельзя. Если наследники не пройдут через саму грязь и не почувствуют запах каждого рубля с самого низа, их потом любой мелкий клерк вокруг пальца обведёт. Так что пусть думают, что я псих. Главное — Алиса выдержала первый день.

— Выдержала, — тихо подтвердил Андрей, с уважением глядя на лестницу, ведущую на второй этаж. — Ни разу не пожаловалась. Только пальцы от купюр все чёрные и спина ломит. Но завтра сказала, что снова пойдёт.

— Пойдёт, куда она денется, — усмехнулся я, поднимаясь с кресла и хлопая зятя по плечу. — Ладно, Андрюх, иди спать. Завтра у вас с Верой второй раунд. И поверь мне, легким он точно не будет.

— И ещё, Андрей... — окликнул я его, когда он уже повернулся, чтобы идти к себе.

— Да, Игорь Валерьевич? — парень остановился в полушаге и обернулся.

— Твой русский сленг стал намного лучше, — хмыкнул я, разглядывая его с ироничным одобрением. — Ещё вчера ты изъяснялся исключительно терминами из учебников по корпоративному управлению, а сегодня уже вполне профессионально обещаешь «выбить кадык» и «сбросить в реку». Прогресс налицо.

— Yes, sir! — шутливо чеканя козыряние, отозвался он на английском, а потом криво ухмыльнулся и выпрямился: — С вашей Верой это просто вопрос выживания, Я, честно говоря, думал, что с такой интенсивностью скоро вообще английский забуду. В её кассовом узле весь мой стэнфордский лоск слетает за первые десять минут работы.

Я коротко усмехнулся, но ответить не успел — снаружи, за панорамным окном гостиной, послышался мягкий, знакомый шелест шин по мокрому гравию. На подъездную дорожку въехала машина.

Приехала Катя. Она забирала младших девчонок с кружка танцев, и теперь дом моментально заполнился привычной, живой суетой. Заскрипела входная дверь, в холл ворвался шум, детская голоса, спор из-за того, кто первый снимит сапоги, и звонкий смех.

Катя вошла следом, сбрасывая на ходу лёгкую шубку усталая после долгого дня, но с той самой тёплой, домашней улыбкой, которая всегда гасила любые бури. Девчонки с ходу наперебой начали что-то тараторить про новые па и строгого преподавателя, заполняя своими голосами каждый угол огромного дома.