Сразу резануло отсутствие в обращении даже намёка на титул. Уже в самом предложении сдаться практически прозвучал страшный приговор. Одно из высших должностных лиц не упомянет статус князя только в одном случае — Салтыков больше не князь, разжалован приказом императора, и это может быть страшнее, чем смерть и обиднее, чем унижение поркой кнутами на площади. Для старшего представителя княжеского рода это уже практически казнь.

После небольшой паузы я услышал, как из глубины тёмной комнаты раздался надсадный кашель, потом довольно твёрдый голос Фёдора Николаевича, который чеканил каждый слог:

— Я князь Салтыков, — от его слов по коже под бронёй побежали мурашки. Это прозвучало, как официальное заявление, как протест. — Имейте уважение и обращайтесь соответственно статусу!

— Про статус вспомнил, — тихо ухмыльнулся рядом Стас. — Лучше бы ты про него вспомнил до того, как начать химер выращивать.

— И не говори, — почти шёпотом ответил Матвей.

— Повторяю, — снова отчеканил генерал. — Фёдор Николаевич Салтыков, именем императора, сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно!

— Я князь! — прокричал Салтыков срывающимся голосом. — И вы не посмеете…

В следующее мгновение навстречу нам из провала вырвалась стена адского пламени. Похоже, перед задержанием князь решил отправить в мир иной как можно больше силовиков, но ему это не удалось — весь удар принял на себя стоявший рядом со мной Михаил Анатольевич.

Салтыков оказался очень силён, волна жара распространилась по всему коридору, но мой помощник удерживал щит, хотя уже изрядно побледнел. Рядом для подстраховки встал Матвей, готовый в любой момент перехватить инициативу и поставить щит. Не уверен, однако, что мой приятель справится, раз уж щитовик восьмого круга держится на пределе.

А поток пламени всё не угасал, Салтыков проверял нас на прочность и имел неплохие шансы утянуть за собой немало людей, исполнивших свой воинский долг. Михаилу Анатольевичу уже пот заливал глаза, и это было явно не из-за жара.

Я посмотрел глазами горностая, где именно находится окончательно низвергнутый князь, потом послал в эту область пучок золотых молний, ведь моей целью в этот раз был человек и одновременно исцелять с ударом я не хотел. Раздался вскрик, поток пламени мгновенно прекратился, и я услышал глухой стук падающего тела, потом приглушенный стон. Князь ещё жив, но похоже, смертельно ранен.

Первыми в проём нырнули несколько бойцов с гербом империи. Послышалась возня и стоны Салтыкова. Я поспешил внутрь комнаты, теперь у меня сработал инстинкт целителя. Да и к тому же очень хотелось, чтобы князь попал в руки людей императора живым, чтобы смог в полной мере ответить за все свои злодеяния, а также прочувствовать на собственной шкуре, каково это — быть почти на самой вершине, а потом скатиться к подножию.

Бойцы уже надели на руки Салтыкова блокирующие использование дара наручники, но выглядел он очень неважно, буквально держался из последних сил и не мог сопротивляться, только стонать от боли и бессильной ярости. Мои молнии нанесли серьёзные повреждения, но не смогли убить. Впрочем, я и не собирался, не ставил перед собой такую цель.

Я приложил руку к проекции сердца задержанного, направляя мощный поток целительной энергии, и только потом поднял глаза, встретившись с ним взглядом.

Такого взгляда я ещё не видел никогда: это была гремучая смесь жуткой ненависти и понимания, что это именно я стал причиной крушения его мира. А теперь я спасал ему жизнь, не давая уйти от правосудия в мир иной, не давая избежать долгих, изнурительных допросов и публичного унижения во время зачитывания вынесенного приговора и всего, что будет потом. Даже такой возможности я его лишил, столь не вовремя и неуместно вытаскивая его буквально с того света.

— Как же я тебя ненавижу, Демидов! — процедил Салтыков сквозь зубы, глядя мне прямо в глаза с расстояния вытянутой руки.

— Доброго здравия вам и долгих лет жизни, — невозмутимо ответил я, спокойно глядя в его глаза, переполненные злобой, раздирающей нутро. — Всего того, чего вы меня так упорно пытались лишить, Фёдор Николаевич.

— Уведите задержанного! — прогремел прямо за моей спиной властный голос приехавшего из Москвы прокурора.

Имперские бойцы легко подхватили уже не князя, поставили на ноги и повели к провалу в стене, чтобы затем провести мимо ошеломлённых слуг и родственников и усадить в специально оборудованную для транспортировки особо опасных пленников машину.

Больше всего запомнилось, когда Салтыков встретился взглядом с практически серой от горя дочерью. Сразу видно, девушка понятия не имела обо всех злодеяниях собственного отца, считая его идеалом. Впрочем, детям свойственно обманываться в своих родителях.

— Всё будет хорошо, Настенька, — произнёс Фёдор Николаевич перед тем, как его вывели из замка на улицу, где снова начал моросить докучливый дождь.

Мы уже рассаживались по броневикам, когда я услышал отчаянный крик Анастасии Салтыковой:

— Папа!

Возможно, она пыталась побежать за ним вслед, но кто-то удержал её, и дверь с гулким треском захлопнулась.

Конвой, ведущий пленённого князя Салтыкова, остановился перед броневиками, развернув задержанного лицом к замку. Лицо князя выражало полнейшее безразличие, но выглядел он резко постаревшим и осунувшимся. Фёдор Николаевич неторопливо водил взглядом вокруг, навеки прощаясь с родовым гнездом. Сомнительно, что ему удастся выпутаться после того, как я и мои люди нарыли на него столько сведений.

Через минуту перед ним остановился генерал, открыл папку с документами и громогласно начал зачитывать заготовленную речь:

— Салтыков Фёдор Николаевич задержан по приказу императора по следующим обвинениям.

Генерал сделал паузу. Его голос ещё отдавался эхом во дворе замка на фоне полной тишины. Салтыков нашёл в себе последние силы, чтобы выпрямиться и посмотреть в глаза обвинителю.

— В вину Салтыкова Фёдора Николаевича вменяется государственная измена, подготовка мятежа, создание запрещённого биологического оружия, финансирование террористической деятельности, убийство имперских граждан и другое, менее значимое. Согласны ли вы, Салтыков Фёдор Николаевич, с озвученными мной обвинениями?

Фёдор Николаевич, теперь уже не князь, стоял неподвижно и не проронил ни слова. В какой-то момент наши глаза встретились, и его лицо тут же исказилось от лютой ненависти — лично во мне он видел человека, разрушившего его планы и сломавшего жизнь. Он по-прежнему продолжал молчать, что с его стороны выглядело вполне благоразумно, спорить тут не о чем.

А ведь он мог просто не трогать меня и тогда, возможно, о его деятельности никто бы и не узнал. Так что сам виноват.

Генерал отдал приказ своим подчинённым, и на князя надели кандалы, соединив их с наручниками. Его довольно бесцеремонно запихнули в один из имперских броневиков, который ничем не отличался от остальных.

Странно. Сначала я думал, что это будет специализированный автозак. С другой стороны, так, наверное, правильнее: если вдруг его союзники, которые теперь наверняка считают его потенциальным врагом, решат напасть на кортеж, они не будут знать, в какой машине пленник находится. Воевать сразу с таким войском… Вряд ли найдётся тот, кто потянет против такого отряда, кроме самого Салтыкова. Но он теперь уже абсолютно бессилен.

Перед тем как Салтыков исчез в чреве броневика, я видел его последний взгляд на замок. У ворот собралась довольно большая толпа. Люди слушали и наблюдали молча, созерцая падение могущественного аристократа. Их представления о жизни в данный момент перевернулись и нависла неопределённость и неуверенность в будущем.

Теперь Салтыкова отвезут в столицу, где состоится суд, будет вынесен окончательный приговор и назначена мера наказания.

Парни торопили меня сесть в наш броневик, но я оставался на месте, провожая взглядом длинную вереницу машин с гербом империи. С моих плеч в этот момент свалился не просто груз, а целая гора.