— Трижды, — машинально поправила я Блэкторна, вспомнив свою ночную борьбу с убийцей. 

— Боги, Паулина! — возмутился дракон. — Ты вообще в курсе, что такое инстинкт самосохранения?

Я почувствовала, как закипаю. Страх и благодарность за спасение мгновенно испарились, смытые волной праведного гнева.

— Я живу с тобой под одной крышей, — выпалила я, задирая подбородок. — По-моему, и так очевидно, что с инстинктом самосохранения у меня явные проблемы! И вообще, я что, твоя собственность? Я пошла туда, потому что никто, и в частности ты, не соизволил мне ничего внятно объяснить! 

Я играла с огнем. Дергала за хвост разъяренного дракона и где-то на подкорке понимала, что мне это даже нравится. Создавалось ощущение, что я не безразлична этому большому и сильному мужчине и эта мысль разливалась теплом внутри грудной клетки. 

Но это не отменяло того факта, что пришло мое время бояться за себя, потому что вид моего работодателя не предвещал ничего хорошего. 

— Итак, — тяжело выдохнув и сжав руки в кулаки, Герард прозвучал низко и опасно, словно затаившийся зверь готовящийся к прыжку. — Давай, начнем с самого простого. Кто он?

Я открыла рот, чтобы выпалить имя «Сержио Фалконэ», но… ничего не произошло. Горло сжалось в непроходимый спазм, язык будто онемел и стал ватным. 

Я попыталась снова — лишь беззвучный выдох. Ужас, холодный и липкий, пополз по спине. Герард уже однажды забирал у меня голос и там не было таких ощущений. На какое-то мгновение мне даже показалось, что если я и дальше буду пытаться выговорить имя этого мужчины, то задохнусь. 

— Что? — Герард сделал шаг вперед, его взгляд стал пристальным и жестким. — Не хочешь говорить? Или не можешь?

Я отчаянно закивала, тыча себя пальцем в горло и делая беспомощный жест руками, пытаясь объяснить. Слезы от бессилия и ярости выступили на глазах.

— Печать молчания? — угадал он, и его ярость мгновенно сменилась ледяной концентрацией. Он подошел вплотную, его пальцы аккуратно обхватили мой подбородок, заставляя меня поднять голову. — Покажи.

Его прикосновение обожгло, но я не сопротивлялась. Он всматривался в мои глаза, будто ища в них следы чужой магии.

— Черт, — выругался он тихо, отпуская меня. — Я не вижу оков. Это что-то тоньше. Глубже.

Его беспомощность лишь подлила масла в огонь моего собственного отчаяния, которое быстро перерастало в гнев. Да, сколько можно то?

— И это всё?! — вырвалось у меня. Я оттолкнула его в грудь, но он даже не пошатнулся. — Ты тащишь меня сюда, требуешь ответов, а когда я не могу их дать, просто разводишь руками?! Какой толк с тебя, кроме как ломать двери и крушить мебель?!

Его глаза вспыхнули. Он снова наступал, оттесняя меня к стене, и теперь мы дышали в унисон — тяжело, прерывисто, нос к носу.

— Толк? — прошипел он и его дыхание обжигало мои губы. — Толк в том, что я вытащил тебя из той конюшни, где над тобой надругались бы эти два урода! И возможно даже придумаю, как снять с тебя эту чертову печать , если ты перестанешь орать на единственного человека, который не хочет тебя видеть мертвой!

Наши взгляды скрестились, сцепились в смертельной схватке. Воздух трещал от непроизнесенных слов и невысказанных обид. В его глазах бушевала буря — ярость, страх, отчаяние и что-то ещё, тёмное и магнетическое, что тянуло меня к нему.

Внезапно его взгляд упал на мои губы. Мое дыхание перехватило. Гнев испарился, уступив место чему-то острому, жгучему, неизбежному. Он медленно, будто преодолевая невероятное сопротивление, склонился ко мне.

Я не отстранилась. Не могла. Вся моя воля, весь страх, всё сопротивление растворились в этом одном моменте. Я почувствовала тепло его дыхания на своих губах, увидела, как погасли последние искры гнева в его глазах, уступив место чистой, неистовой жажде.

Остался сантиметр. Меньше.

И в этот миг на моём запястье, там, где был браслет от базарного торговца, про который я совсем забыла, вспыхнула колющая, холодная боль. Я вскрикнула и отшатнулась, сжимая руку. По коже пробежали ледяные мурашки, а в ушах прозвучал едва уловимый, назидательный шепот: “Доверие”.

Герард отпрянул, будто его ошпарили. Он тяжело дышал, смотря на меня широко раскрытыми вертикальными драконьими зрачками, полными смятения и догадки.

— Откуда у тебя это? — тихо спросил он, указывая пальцем на украшение. Его голос снова стал глухим, но теперь в нём не было гнева. Только удивление смешанное с сомнением. 

— Сегодня на базаре мне его подарил один странный торговец, — честно призналась я, всё ещё теребя онемевшее запястье. 

Стыд, разочарование и облегчение вихрем пронеслись во мне. Он не стал настаивать. Не стал ломать это мгновение. Он отступил, давая мне пространство, но его взгляд был красноречивее любых слов. Жаль, что я не понимала о чем разговор внутри его головы. 

— Ладно, — решив сменить тему, выдохнул Герард, отойдя к камину и прислонившись к нему лбом. — Ладно. Криком и… всем остальным мы ничего не решим.

Он повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, а взгляд — открытым, каким я не видела его никогда.

— Я не знаю, кто он и ты не можешь мне сказать, — слегка тряхнув головой, стал подводить итог дракон. — И если с Тристаном все понятно, то от кого теперь тебя защищать, я даже не представляю и это очень осложняет ситуацию. 

— Мне кажется, — начала я, — у меня есть догадка, которая может нам помочь. 

Герард внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я продолжу. И я рискнула, не зная, получится у меня это сказать вслух или нет.

— Мою душу демону продал мой биологический отец. 

Паулина 

На мое заявление, злобный дракон, который только что был готов рвать на мелкие кусочки все, что попадется под руку, в том числе и меня, отреагировал очень странно. 

Он молча стянул плед с дивана и накинул мне его на плечи. При этом взглянул на меня со вселенской грустью в глазах. 

"Что это было? — подумала я про себя, нахмурившись. — Эти его эмоциональные качели сведут меня с ума".

Видя мое замешательство, Герард всё-таки заговорил:

— Я понимаю, каково это... — он отвел взгляд и немного помолчав, продолжил: — Когда от тебя отказываются.

Я затаила дыхание, понимая, что сейчас внутри жесткого сурового дракона, которого боится вся округа, идёт внутренняя борьба о том, раскрываться перед малознакомой женщиной или нет.

Одна его часть хотела открыться, рассказать, потому что она устала таскать это все внутри и ей хотелось разделить с кем-то этот тяжелый груз. С кем-то, кто поймет.

А другая часть — боялась этого откровения, как огня и всеми конечностями сопротивлялась подобному, абсолютно бестолковому, обнажению души.

Я понимала это, потому что большую часть жизни чувствовала ровно тоже самое.

Блэкторн подошёл к небольшой нише в стене гостиной, достал оттуда графин, плеснул себе в бокал коричневой жидкости, одним глотком выпил все до дна и поморщившись, то ли от горечи напитка, то ли от отвращения к тому, что собирался рассказать, продолжил:

— Моя мать... Была первой фрейлиной короля. Красивая, яркая, талантливая. Самая завидная невеста во всем королевстве, больше всего на свете желающая стать королевой.

Горькая усмешка исказила лицо дракона, а у меня, кажется, стала складываться картинка.

— Она забеременела от короля в надежде на то, что он женится на ней и подарит ей корону, — его голос стал настолько холодным, что я даже поежилась.

— Но он не женился, — я не спрашивала, больше утверждала.

— Да, — глухо отозвался Герард. — Сначала он просто кормил ее отговорками, а потом, когда мне уже было лет пять, женился на ее лучшей подруге, которая была тихой, невзрачной и никак не проявляла себя в обществе.

— Вот козел, — вырвалось у меня. — Прости!

— Откровенно говоря, я того же мнения, — пожал плечами дракон, как бы давая понять, что оправдывать папочку он не собирается. — Отец всегда боялся ярких женщин. Думал, что ее либо кто-нибудь уведет и он будет опозорен, либо она затмит своей красотой его ум и его не будут воспринимать всерьез.