— Дело в том, — продолжил я, — что если мы сейчас не обработаем вот эти дико дорогие веточки, то выбросим на помойку почти половину госпиталя, если не больше. Это если по стоимости рассматривать.

— Да ладно! — удивлённо произнёс Герасимов, подходя ближе. — Это что, тот самый пресловутый Пещерник, что ли?

— Именно он, — сказала Евгения, удивлённо покосившись на начальника, видимо, не ожидала от него таких познаний.

— Тогда с вами всё ясно, — понимающе кивнул Герасимов и с показательно обречённым видом поплёлся к своему рабочему месту. — Позанимаюсь пока один, работайте.

Анатолий Фёдорович подошёл к холодильнику и стал оттуда выгружать на пластиковый лоток контейнеры, которые мы составляли туда накануне поздно вечером. Какое-то время он работал в гордом одиночестве, методично и самозабвенно обрабатывая каждый следующий препарат, заливая его парафином и нарезая тонкие срезы микротомом. Рассматривал сначала под обычным, потом под электронным микроскопом. Периодически он качал головой, иногда подпирал кулаком подбородок, задумчиво глядя куда-то вдаль. Потом снова припадал глазами к окулярам микроскопа.

В общем, был занят делом. Мы с Евгенией присоединились к нему только через час.

— Что, соизволили снизойти до бедного старика и помочь? — тоном умирающего от голода нищего спросил Анатолий Фёдорович.

По мне, слегка переигрывал, но я к этому уже давно привык. Тут все, как мне кажется, были со своими причудами.

— Ну, Анатолий Фёдорович, какой же вы старик? — елейным голоском начала говорить Евгения. — Вы же ещё в самом расцвете сил!

— Ты, правда, так считаешь? — спросил мой наставник, хитро, но в то же время довольно улыбаясь.

— Ну конечно! — воскликнула девушка, сделав лицо максимально честным и прижав руку к сердцу для достоверности.

— Ладно, прощаю, мелюзга, — махнул рукой Герасимов, улыбаясь уже до ушей. — Идите сюда, я вам кое-что покажу.

С одной стороны, резало по ушам такое обращение со стороны наставника, но я давал себе отчёт, что это просто особенность его характера, да и говорит это не со зла, не с целью оскорбить, даже я бы сказал, наоборот, это у него такой странный способ сплочения команды. Мы подошли к новёхонькому бинокулярному микроскопу, я пропустил девушку вперёд, но Евгения настояла, чтобы я посмотрел первым.

Я сел в удобное рабочее кресло и припал к окулярам. Сначала никак не мог понять, на что же я смотрю, настолько нетипичным было строение тканей. Лишь подвигав предметный столик и просмотрев все части среза, я смог догадаться, что это кусочек кожи той самой Каменной мартышки.

— Да ладно, не может такого быть! — воскликнул я, продолжая рассматривать верхние слои эпидермиса.

— Я тоже так считал, Ваня, — усмехнулся Анатолий Фёдорович. — А оно вон, видишь, как бывает.

— А что там такого? — не выдержала томимая жаждой открытий Евгения.

— Клетки ороговевшего слоя эпидермиса буквально набиты каменной крошкой, — сказал я, плавно смещая предметный столик, чтобы хоть примерно представлять себе толщину каменно-рогового слоя. — Садись и посмотри.

Я уступил место девушке, а она впорхнула в кресло, как канарейка в гнездо, сразу прижавшись к окулярам. Сначала Женя молча, как и я, двигала предметный столик, внимательно рассматривая каждый фрагмент препарата, потом медленно отстранилась и задумалась.

— Там, действительно, очень много слоев ороговевших клеток эпидермиса, практически наглухо забитых каменной крошкой, — тихо произнесла Евгения и растерянно посмотрела на нас с Анатолием Фёдоровичем. — Такое впечатление, что их набивали, как мешок горохом. Потом всё это скоксовалось и срослось. Поэтому кожа этих мартышек снаружи так похожа на камень и такая твёрдая. Я этот маленький кусочек еле отрезала.

— Вот да, интересно, как так у них происходит? — задумчиво произнёс Герасимов, почёсывая подбородок. — Аномалия всегда преподносит сюрпризы, ведь в обычных условиях такое невозможно.

— Но это ещё не всё, — сказала Евгения. — Я явно видела у этих монстров наличие магической защиты, дело не только в камне как таковом.

Девушка взяла предметное стекло со столика микроскопа и положила под электронный, уверенными движениями корректируя и постепенно увеличивая изображение. Сразу видно, что девушка с этим прибором работает далеко не первый раз. Жаль, что у меня такого не было.

Когда набитые каменной крошкой клетки стали размером почти во весь экран, стали заметны тонкие магические каналы — проводники энергии.

— Ну вот, теперь всё ясно, — сказал Анатолий Фёдорович. — Вот тебе и объяснение всего этого.

— Поэтому они настолько несокрушимы, — тихо сказала Евгения. — Их не берут даже магические пули, настолько серьёзная защита. Даже специально захочешь такое создать и то не получится.

— Да и огонь не очень хорошо с ними справляется, насколько я помню, — добавил я. — Не с первого раза маги-огневики их пробивали.

— Ну что, господа, налюбовались? — ехидным голосом спросил Анатолий Фёдорович, и мы удивлённо уставились на него. — А теперь посмотрите сюда, — сказал он, указывая на микротом.

Я подошёл к аппарату и присмотрелся к лезвию напротив фиксаторов испытуемого препарата. Стоило как следует изучить то, что было у меня перед глазами, и я увидел на идеальной заточке ножа едва заметные зазубринки. Для кухонного ножа это легко исправимо, а вот для микротома — это неизбежная замена лезвия или заточка в заводских условиях.

— Вот такие пирожки, ребята, — сказал Герасимов, разведя руками. — Узнали интересную тайну ценой испорченного оборудования.

— Но это же не фатально, — сказал я. — Нож можно и заменить.

— Можно, — сказал Анатолий Фёдорович, кивая, но в голосе уже чувствовался подвох. — Только вот медтехник сегодня взял день за свой счёт. Выйдет только завтра, да и то под вопросом, может, и не успеть вылечиться от своей «творческой болезни». Так что на сегодня срезов больше не будет. Можете посмотреть пока то, что я успел приготовить.

— А давайте я попробую сделать? — предложил стоявший у нас за спиной Костя, но мне показалось, что голос его прозвучал неуверенно.

— Ты попробуешь сделать? — усмехнулся мой наставник. — Ты хоть мясорубку разобрать и обратно собрать сумеешь?

— Зря вы так, Анатолий Фёдорович, — немного обиженно ответил Костя. — Я с детства люблю всякие механизмы. Я дома чинил всё подряд и соседям чинил, вплоть до настенных часов с боем.

— Да? — снова спросил Герасимов, всё ещё недоверчиво глядя на парня. — Ну хорошо, попробуй. Только всё равно запасное лезвие ножа для микротома хранится у медтехника, а этот товарищ будет в лучшем случае только завтра. Так что твоя инициатива ничего особо не меняет.

— Можно я посмотрю? — спросил Костя, делая шаг в сторону микротома.

— Дерзай, — сказал Герасимов, отойдя в сторону, чтоб ему не мешать.

Парень осторожно вскрыл крышку механизма и добрался до крепления ножа. Достал из кармана отвёртку и осторожно вытащил нож из крепления, внимательно осмотрев все особенности углубления, куда он ложится.

— Я сделаю этот нож сегодня, — сказал уже более уверенно Костя, глядя на заведующего. — В подвале есть мастерская, я видел там точильный станок.

— Какой ещё точильный станок, парень? Ты что, бредишь, что ли? — несколько раздражённо и на повышенных тонах высказал ему Герасимов. — Это же микротом! Здесь нужна точность заточки до нескольких атомов!

— Я не буду трогать заточку, — сказал Костя, хитро улыбнулся, аккуратно сжал нож микротома в руке и быстрым шагом удалился из лаборатории.

— Ну, пусть мальчишка поиграет, — сказал Герасимов, качая головой. — Всё равно хуже уже не будет, придётся ждать медтехника. А вы пока посмотрите вот эти три препарата, — Анатолий Фёдорович из многих лежавших на столе предметных стёкол выдвинул вперёд три штуки. — Мне очень интересно ваше мнение.

Мы начали по очереди загружать препараты под объектив микроскопа, внимательно разглядывая по очереди с Женей. Насколько я понял, на каждом из этих препаратов был срез коры головного мозга. И от препарата к препарату была разительная разница.